Прикосновения (СИ) - Катерина Снежная

— Я считала, арктики не занимаются, — наконец, прошептала она, глядя на него не решительно. — Сексом.

Ниршан усмехнулся.

— Не занимаются. К чему нам без обмена Ци. Без него это только физические движения. Проще в тренажерку сходить, — произнес он, протягивая ей бокал, не садясь рядом.

Она взглянула на протянутое, как на яд.

— Это всего лишь минералка.

Взяла с опаской.

— Тогда почему?

Он поднял на нее взгляд, отпивая алкоголь. Разглядывая ее с тем же тлеющим, в глубине глаз голодом. Как объяснить, что вот взял и захотел.

— Секс не запрещен, и не табу. Первые арктики практиковали обмен Ци с сексом, влюблялись.

Умолчал, что те гибли, в кого они влюблялись. Девчонка потрясенно, почти с неверием уставилась на него, пытаясь понять, врет или нет. Осмыслить. Вероятно, была уверена, что арктики не занимаются сексом. Миф существовал давно. И родился он в силу того, что арктики в подобных клубах практиковали обнимашки. Но никогда не занимались сексом.

Он присел на корточки, заглянул в настороженные глаза, но его взгляд неукротимо сползал на ее рот, на бесчувственные губы. Она не откликнулась. Не ответила на поцелуй. Оттолкнула его, перепугавшись, неожиданной близости. И теперь боялась, каждого его движения. Так сильно, что Ниршан сдержал себя изнутри силой.

— Часто видишь мужчин у своих ног, вьяна?

Она замялась, не зная, как реагировать. Он разрушал все ее представления об арктиках. Вел себя слишком галантно.

— Нет.

— Танцевать ты не умеешь, поцелуй подарить не можешь. Скажи…

Он был готов на все, сделать все, что она попросит, лишь бы заполучить желаемое. То есть ее. Лишь бы она улыбнулась и открылась навстречу. Перестала сопротивляться и смотреть так будто перед ней насильник. Растаяла. Ведь Ниршан точно знал, что он не стар, не уродлив и не страшен. Он не груб с ней, не зануден и не жесток. Скорее всего, ей необходимо больше времени. Больше, чем заурядным обнимашкам. Девчонка сама должна согласиться. Иначе все превратиться в насилие. И хотя он возьмет свое, он не получит главного. Ее саму. А куклы надоели, их у него было предостаточно.

— Что мне сделать, чтобы ты передумала?

Ниршан смотрит на нее с обожанием, обжигает щеки жаром и дышит, обвивает горячим дыханием. Хочет как мужчина, в крайней степени очарования. Напоминает разгоряченного коня, что водит плечами, властно ржет и готов копытами изрыть всю землю. Такой когда грива встала дыбом, ноздри раздуты, и во взгляде нет ничего человеческого, только ярый налет одержимого влечения. И одно моление «Смилуйся. Будь моей! Ты сладкая. Красивая. Желанная. Самая прекрасная из всех».

Девушка растерялась под его напором. Как мраморная скульптура, не живая, неподатливая стоит на пороге и смотрит на комнату. Если войдет назад дороги не будет. Сама подписалась. Сама выбрала.

Как принять поцелуи чужого человека? Ее тело вопит, что так нельзя. Так не должно быть. Оно каменеет от всех его движений, от ищущих продолжения раскаленных прикосновений.

— Что мне сделать, чтобы ты передумала?

Он уговаривает ее. Не берет силой, не заставляет.

— Вьяна.

В следующую секунду, Ниршан поставил свой бокал на столик, забрал из рук у нее, не резко встал сам и поднял ее на ноги. Все очень медленно. Боится спугнуть.

В его глазах мольба и такая нежность, что сложно поверить в происходящее между ними. Сложно осознать, что арктик может вести себя, как человек. Как простой мужчина. И это лучшее, что могло случиться в сложившейся ситуации.

Его крупное тело горит, волнуясь крепким дыханием от предвкушения.

— Я знаю, ты боишься. Я буду нежным.

Заключил в поглощающие объятия, он начал покачивать ее в томительном ожидании. Дает привыкнуть к нему и прикосновениям. Его запах чудесный. Приятный, мускусный с нотками корицы, орехов, чего-то сладостного, пряного. Белая ткань рубашки едва пахнет выветрившимся мужским парфюмом.

Она принимает его предложение. Принимает, как исключение. Как неизбежность. Как, то, что уже случилось. Вдыхает, и подняв голову к красивому мужскому лицу отвечает на второй поцелуй. В этот раз более сдержанный, ласкающий выверенной зрелостью намерений.

Его сильные руки гладят Максиму повсюду. Он льнет ко ней, полыхает, наращивая страстные ласки. И каждый настойчивый жест двигает их к цели.

Сначала медленно с трудом, через контроль, он сдерживал ее ненужные телесные движения. Он целует чувственно, не спеша. Пробует на вкус. Приноравливает девичью неловкость к себе. И она доверилась ему. Он сразу же уловил перемену. Его пальцы прикасаются к пуговице на джинсах, тянут и расстегивают, затем аккуратно снимают майку. Максима перед ним обнаженная. Он охватывает глазами все тело, взгляд наливается исступлением, опьяненно скользит по коже. Алчно. Накалено. Затем выдыхает:

— Ты восхитительна.

Смотрит ей в глаза, слегка улыбается. Снимает с себя рубашку, брюки, нижнее белье, ничуть не стесняясь самого себя. В мужских глазах нет отчуждения, только вожделение, обожание, смешанное с благорасположением.

Ему нравиться, ее нагота и ее тело.

То, что они делали дальше, соответствует ситуации. От его влечения с пылким темпераментом никуда не деться и Максима вторит безмолвно, скромнее. Ему в опаленном возбуждении большего и не нужно. Только принятие.

Момент, когда он взял ее тело, лишая девственности потерял значение, так как за ним, он на краткий, секундный миг «обнял». Именно это и нужно было. Ее «обнимаю» в ответ, на еще меньший кратный миг.

Сознание от Ци успело подернуться секундной вспышкой розовато-вишневой дымки. В душе разлилось счастье. Секундная вспышка, вырывающая у девушки сочный стон, за ним нарастающие ритмичные движения, и насыщенный взрыв. Яркий спад, окутывающий тело негой, унося стыд разума в безмятежное блаженное удовольствие.

С неимоверным усилием удержав Ци, Ниршан расслабился лишь на секунду, и мир окрасился их цветом. Как же она томно застонала в его руках в этот лучший момент. Утонула в страстных объятиях в оттенках вишни. Под ним. Ее голос звучал божественной музыкой в ушах. Сама девушка как розовый цвет, радовала взор румянцем кожи, признаком растущего в ней желания. Прекрасный цвет. Снежное с алым, как лепестки сакуры. И запах едва уловимый, щекотал все мужское естество, трепетно раздразнивая эротичностью.

С вкраплением в сладость едва заметной кислинки. Она осталась на его пальцах, на губах, в носу. Ему жаль было терять ее аромат. Сверх меры он пьянил душу, дурманил голову. И захотелось большего.

Максима сама не поняла, как кончила. Отзываясь на последние волны под мужским разгоряченным телом. Он догнал ее, обильным экстазом. И, не знай она, что передо ней арктик, не смогла бы его отличить от обычного мужчины. Он сдержал слово и