Ведьма с Портобелло - Пауло Коэльо

Давно замечено, что, когда мы чем-то увлечены, ка­жется, будто все вокруг так или иначе соотносится с предметом нашего интереса (мистики называют это яв­ление «знаками», скептики – «совпадением», психоло­ги – «ассоциативной доминантой», а термин, употре­бляемый историками, мне еще предстоит определить). Так вот, однажды вечером моя дочь – девочка-под­росток – появилась дома с проколотым пупком, то есть – с пирсингом.

– Зачем ты это сделала?

– А мне нравится.

Что ж, объяснение звучало более чем естественно даже для ученого-историка, стремящегося во всем най­ти мотив или причину. Войдя в комнату дочери, я уви­дел на стене плакат, изображавший ее любимую поп-певицу – разумеется, тоже с голым животом, и пупок тоже казался центром Вселенной.

Я позвонил Хирону узнать, почему же он так за­интересован этим. И тогда он рассказал мне о проис­ходившем в театре, о том, как люди спонтанно и самым неожиданным образом отреагировали на приказ. Отча­явшись добиться толку от дочери, я решил проконсуль­тироваться у специалистов.

Проблема эта никого не интересовала, но вот слу­чай свел меня с индийским психологом Франсуа Шеп­кой (имя и национальность изменены по просьбе самого ученого. – Прим. ред.), коренным образом пересматри­вавшим бытующие методики лечения. По его мнению, метод возвращения в детство как средство исцеления душевных травм совершенно неэффективен – многие проблемы, уже решенные самой жизнью, возвращают­ся в своей первозданной силе, и взрослые люди снова винят в своих фрустрациях и поражениях родителей. Шепка вел ожесточенную полемику с французскими психоаналитиками, и разговор на такую нелепую тему, как пупок, насколько я мог судить, развлекал и успока­ивал его.

Он-то и рассказал мне, что по теории Карла Густава Юнга, одного из крупнейших в истории психоаналити­ков, все мы пьем из одного источника. Он называл его «Душа Мира». Хотя все мы пытаемся быть независимы­ми, часть памяти у каждого из нас – общая для всех. И все мы ищем идеал в красоте, в танце, в Божестве, в музыке.

Общество между тем берет на себя ответственность за то, как эти идеалы будут выражаться в реальной дей­ствительности. В наши дни, например, идеал красоты – худощавая, стройная женщина, хотя тысячелетия назад богини были полнотелы и пышны. То же происходит и с понятием счастья: существует код неких правил, и если не следовать им, твое сознание не согласится признать, что носитель его счастлив.

Юнг разделял индивидуальный прогресс на четыре этапа: первый – это «Персона», маска, которую мы носим изо дня в день, веря, что мир зависит от нас, что мы – отличные родители, а наши дети нас не понима­ют, что наши хозяева несправедливы по отношению к нам, что все люди мечтают никогда не работать и посвя­тить жизнь путешествиям. Многие сознают, что здесь кроется какое-то заблуждение, но, не желая ничего ме­нять, стремятся как можно скорее выбросить эту мысль из головы. Лишь единицы пытаются постичь суть этого заблуждения и в результате обретают «Тень».

Тень – это наша темная сторона, диктующая, как сле­дует действовать и вести себя. Пытаясь освободиться от Персоны, мы зажигаем свет в душе и видим там паутину, малодушие, мелочность. Тень существует для того, что­бы воспрепятствовать нашему движению вперед, и, как правило, ей это удается: мы стремительно возвращаемся в то состояние, в каком находились до того, как начали сомневаться. Некоторым все же удается выстоять в этом столкновении: «Да, у меня есть пороки и недостатки, но я – достойная личность и хочу двигаться вперед».

В этот миг Тень исчезает, и мы входим в контакт с Душой.

В понятие «душа» Юнг не вкладывает ничего ре­лигиозного: он говорит о возвращении к Душе Мира, источнике познания. Инстинкты становятся более обостренными, эмоции – радикальными, знаки ста­новятся важнее логики, восприятие реальности – уже не столь определенно. Мы начинаем бороться с тем, к чему не привыкли, и реагировать неожиданным для нас самих образом.

И обнаруживаем, что если нам удается направить этот мощный поток постоянной энергии в определенное русло, то мы можем создать некий очень прочный центр, который Юнг называет «Мудрый Старец» по от­ношению к мужчинам и «Великая Мать» – если речь идет о женщинах.

Допустить это проявление – дело довольно опасное. Как правило, тот, кто доходит до этого этапа, начинает считать себя святым, пророком, повелителем духов. Не­обходима большая душевная зрелость для того, чтобы взаимодействовать с энергией Мудрого Старца или Ве­ликой Матери.

– Юнг сошел с ума, – сказал мой друг после того, как перечислил мне четыре этапа, описанных швейцар­ским психоаналитиком. – Когда он вошел в контакт со своим Мудрым Старцем, то стал говорить, что отныне его ведет некий дух по имени Филемон.

– И вот теперь…

– …наконец мы приближаемся к символическому значению пупа. Четыре этапа проходят не только люди, но и общества. У западной цивилизации есть Персона, то есть идеи, которые направляют нас.

Пытаясь приспособиться к изменениям, она взаи­модействует с Тенью: мы видим грандиозные массовые манифестации, в ходе которых коллективную энергию можно использовать как во зло, так и на благо. Внезап­но, по той или иной причине, Персона или Тень пере­стают удовлетворять людей – и тогда скачкообразно происходит бессознательное соединение с Душой. На­чинают появляться новые ценности.

– Я заметил. Вот, например, возрождается культ женской ипостаси Бога.

– Прекрасный пример. И в конце этого процесса для того, чтобы новые ценности укоренились, вся раса начинает взаимодействовать с символами – на зашиф­рованном языке, с помощью которого нынешние по­коления могут общаться с древней мудростью. Один из таких символов возрождения – пуп. В пупе Вишну, индийского божества, ведающего созиданием и разру­шением, сидит бог, который на каждом цикле развития правит миром. Йоги считают его одной из чакр – свя­щенных точек человеческого тела. Первобытные племе­на воздвигали памятники в тех местах, где, по их мне­нию, находился пуп земли. В Южной Америке люди, впадая в транс, утверждали, что человек на самом деле представляет собой светящееся яйцо, связанное с дру­гими особями нитями, выходящими из его пупка.

Мандала – рисунок, стимулирующий способность к медитации, – есть символическое воплощение этого.

Все эти сведения я отправил в Англию, не дожи­даясь оговоренного срока. И написал, что женщина, способная вызвать у целой группы людей одинаковую и одинаково абсурдную реакцию, должна обладать ко­лоссальным могуществом, и я не удивлюсь, узнав, что она наделена паранормальными способностями. Еще добавил, что хорошо бы изучить ее более тщательно.

Больше я об этом не думал и постарался немедленно позабыть; дочка сказала, что я как-то странно себя веду, думаю только о себе и погружен в созерцание собствен­ного пупа!

Дейдра О'Нил, она же Эдда

Все не так! Я удивля­юсь – как ты умудрилась вбить мне в голову, будто я сумею кого-то чему-то научить?! Зачем было унижать меня перед другими?! Я должна забыть о твоем суще­ствовании. Когда меня учили танцевать, я танцевала. Когда учили выводить буквы, я писала. Но ты с каким-то извращенным упорством требуешь того, что выше моих сил! Вот потому я села на поезд и приехала сюда – чтобы ты могла видеть, как я тебя ненавижу!

Она плакала не переставая. Еще хорошо, что сына оставила у своих родителей, подумала я, потому что говорила она слишком громко и дыхание ее отдавало… запахом спиртного. Я попросила ее войти – скандалы на пороге моего дома едва ли смогут улучшить мою ре­путацию, и без того безнадежно загубленную: и так со­седи твердят, что я принимаю у себя мужчин, женщин и устраиваю грандиозные оргии во имя Сатаны.

Однако она не трогалась с места, продолжая кри­чать:

– Это ты во всем виновата! Ты унизила меня! Распахнулось окно, за ним – другое. Что ж, тот, кто намерен перевернуть мир и сбить Землю с ее оси, дол­жен быть готов и к недовольству соседей. Я приблизи­лась к Афине и сделала именно то, чего она ждала, – обняла ее.

Она еще долго плакала у меня на плече. Бережно под­держивая, я помогла ей подняться по ступенькам, ввела в дом. Заварила чаю по рецепту, которым не делюсь ни с кем, потому что его сообщил мне мой учитель, поста­вила перед ней чашку, и Афина выпила ее залпом. Так она дала мне понять, что ее доверие ко мне осталось в неприкосновенности.

– Почему я такая?

Я знала, что действие алкоголя кончается.

– Есть мужчины, которые любят меня. Есть сын, который обожает меня и видит во мне образец для под­ражания. Есть приемные родители, которых я считаю родными людьми и которые готовы умереть ради меня. Я заполнила пробелы в своем прошлом, когда отыски­вала свою настоящую мать. Есть деньги, на которые я могу три года жить, ничего не делая. Но я несчастна!