Прорыв Линии Маннергейма - Артем Владимирович Драбкин

ни днем. Оттуда перебросили нас к поселку Свирь-3, недалеко от железной дороги, напротив нас как раз стоял дом НКВД – 5 этажей над и столько же под землей. По нему иногда били пушки, но от стен ничего даже не отколупывалось, из чего они были сделаны – неизвестно, такие крепкие. Но мы как-то обнаружили наверху стены их НП, или случайно там оказались люди. Подготовили данные, подкараулили и обстреляли. Прямо перед нами был глубокий овраг, а за ним, впереди, боевое охранение стрелков. Землянка их была за скатом оврага, напротив наших позиций. Как-то к нам пришел старший лейтенант Калашников – командир противотанковых, бронебойных ружей, загоравших в ближнем тылу на танкоопасном расстоянии. Он попросил разрешения на нашем участке пострелять по финнам из бронебоек и снайперских винтовок. Я показал ему, где наша оборона, где финны, что у них мы заметили, где боевое охранение. Через полчаса он ко мне приходит и говорит: «Подпишите акт: мы из противотанкового ружья убили не менее трех финнов». Нужно сказать, что уже тогда составляли акты за подписью офицера-свидетеля, подтверждающего этот факт. Я сказал: пойдем, посмотрим. Он мне показывает землянку нашего боевого охранения и говорит: «Как они стали выходить, мы три патрона успели по ним выпустить, все без промаха!» Я спросил: «А больше никуда не стреляли?» «Нет, – говорит, – не стреляли». «Тогда пойдемте, узнаете, сколько человек вы убили». Он говорит: «Куда пойдемте?» «А туда, куда вы стреляли: это ведь землянка нашего боевого охранения, но вам лучше все же туда не ходить. Узнаем по телефону лучше». По телефону страшно ругались – всю дверь издырявили. Но, к счастью, никого не убили, одному солдату разбили котелок, он хотел разогреть кашу на костре. Я посоветовал Калашникову поскорее отсюда отрываться, а в акте можно записать насчет двери. Через несколько дней приходите, мы вместе поищем места, откуда можно поразить финнов. Они пришли, принесли доски для ремонта двери, два котелка, флягу водки. Я ходил улаживать вместе с ним происшествие, все были довольны. Потом все боевое охранение выпустили по два-три патрона в сторону противника из бронебойки.

Несколько раз приходил к нам из штаба дивизии капитан Дудоладов, очень симпатичный человек. Я ему доложил, что, по моим наблюдениям, под домом НКВД находится штаб полка или батальона, так как замечалось оживленное порою там движение. Можно артиллерией поковеркать их минные поля, которые там должны быть очень плотными, отрезать на время огнем этот дом, захватить его на время или насовсем. Только штабников захватить будет трудно, так как в подвалах двери крепкие, железные. Но попробовать можно. Дудоладов обругал меня Наполеоном, а потом сказал, что в общем план интересный, нужно хорошенько его обдумать.

После летнего наступления 1944 года стало известно, что там располагались штабы батальона, полка, дивизии. И это в 150 метрах от передовой. Участок дороги, подходивший к дому, проходящий по открытому месту, был скрыт маскировочной сеткой с нарисованными на ней деревьями. Все же, когда там ехала повозка или автомобиль, было заметно. Мы всякий раз обстреливали их. Днем ездить перестали. Мы тогда находились в небольшом лесу. На дрова рубили поваленные при обстрелах деревья. При разрывах мин и снарядов, попадающих в стволы деревьев, опасность поражения значительно увеличивалась, мы стали перекрывать траншеи сверху настилом, и при обстреле можно там было укрыться.

Опять наш полк сняли с обороны. Занимались в масштабе, точнее, в составе полка, батальона, роты. Отрабатывали наступательные действия в различных условиях погоды, местности, время суток на лыжах, ведь зима была. На лыжах много бегали. Мои солдаты Гургуляни, Гималов и Тряпицын от лыжных в основном занятий подались в полковую разведку, как раз туда набирали народ. Если мы на лыжах бегали днем, а ночью большей частью спали в землянках, то разведка круглые сутки проходила на лыжах, ночевали в шалашах, в лесу, все время перемещаясь: отрабатывали дальний поиск, сами готовили на кострах пищу. Через пять дней они запросились обратно в роту – их отпустили. За это время пообмораживали они кто что. Они были рады, и мы все тоже. Как-то вечером лежали мы на нарах, топилась железная печка, было тепло. Все мы из разных мест, рассказывали, какие у кого росли фрукты. Когда дошла очередь до Гималова, спросили: «А какие у вас росли фрукты?» Он сказал: «Заяц, белка, бурундук». Он не понял, чего мы ржем, а когда ему объяснили, то тоже смеялся. Он башкир, природный охотник, очень сильный и добрый человек. Все они такие были. Жалко, что летом 1944 года под Питкярантой, когда было уже известно, что по соглашению о прекращении огня финские войска отойдут за границу 1940 года, спесивые генералы кидали и кидали войска на штурм города и погубили почти всю 114-ю дивизию, в том числе и всех моих солдат. В живых остались только те, кто был ранен. Очень хотелось командованию заполучить наименование «Питкярантские».

Из 257 однополчан, учтенных в списке 114-й дивизии, только 26 солдат и сержантов пехотинцев. Правда, они наименее активны во всяких собраниях, советах. Из двух дивизий укрепленного района после войны я на всяких ветеранских встречах виделся с теми, кого знал во время войны. Только со стрелком Бухбиндером – главным модным парикмахером города Боровичи, политруком Свищем, Сашей Фроловым, артиллеристом капитаном Гороховым, случайно на Дальнем Востоке встретил Скрынника, с которым служил еще в автороте, а потом вместе отправились на практику в пехотный полк 486 177-й сд, и больше никого, с кем непосредственно общался на фронте. Еще иногда вижу на улице подполковника Николая Ивановича Калетеевского. Он после войны был ректором университета, я некоторое время после курсов повышения квалификации командного состава был у него в батальоне офицерского резерва. С Сеней Рогозиным я был вначале под Лугой, но он был в другом батальоне, а также неизвестно, когда отбыл в Ленинград. Еще мельком я видел сержанта Семенова из 536-го полка, когда нас направили перехватывать финскую разведку на стыке с этим полком. Там мы пролежали на болоте три ночи, но финны не такие дураки, чтобы два раза в одном и том же месте снова пытаться проникнуть в наш тыл. С Семеновым мы после войны работали в одной строительной организации. Он бригадиром, а я прорабом, но на разных участках.

На отдых и пополнение нас тогда отвели в прекрасное место. Удобные землянки по гребню возвышенности, нетронутый хвойный лес. От передовой, правда, не так уж далеко: много было сраженных при обстрелах из пушек и тяжелых минометов деревьев – мы их