Пронзенное сердце - Сьюзен Кинг

— Меня зовут Мэйзри, леди Эмилин. А это мои сыновья, — она показала на двух маленьких мальчиков, неподвижно стоящих по другую сторону низкого очага. Волосы старшего казались гладкими и блестящими. На свету они выглядели оранжевыми, словно морковка. Младший с серьезным видом сосал палец, наклонив свою золотисто-рыжую кудрявую голову.

— Старшего зовут Дерк, а маленького — Элви, — представила их мать. Мальчики подошли поближе, и Мэйзри наклонилась, чтобы обнять их. Прижавшись к ней, малыши с любопытством разглядывали Эмилин. Она улыбнулась, и младший тотчас заморгал и покраснел. Оба мальчика были одеты в коричневые шерстяные рубахи, темные штаны и мягкие кожаные башмаки. Старшему на вид можно было дать года четыре-пять, а младший казался чуть старше Гарри — едва начал ходить.

Эмилин вновь перевела взгляд на мать. Вспомнив, кто принес ее сюда, она неожиданно для самой себя ощутила тень разочарования. Ведь это Черный Шип спас ее прошлой ночью — значит, он вовсе не погиб, как все считали. Но утомленный и вялый ум не отметил этого. Плохо то, что у него, очевидно, есть и жена, и дети.

Эмилин казалось невероятно странным, что он превратился в добропорядочного семейного крестьянина. Но ведь прошло уже несколько лет. Разве стал бы он дожидаться, пока вырастет маленькая девочка, с которой он когда-то встретился в лесу? Разве знал, как часто она о нем думает?

Девушка поднялась, и покрывало осталось лежать на постели. С удивлением она обнаружила, что совсем раздета, и невольно стала искать глазами, чем бы прикрыться.

— Где моя одежда? — в панике почти закричала она.

— Здесь. Теперь она, должно быть, уже совсем сухая.

Эмилин оглянулась и с облегчением увидела и свои два плаща — синий и зеленый, и голубое шелковое платье, и белую рубашку, и рейтузы, и ботинки — все это оказалось разложенным и развешанным на скамейке около очага.

— Вы, должно быть, страшно продрогли в этой мокрой одежде. Я слышала, промокли насквозь и замерзли почти насмерть.

— Я очень плохо помню ту ночь, когда ваш муж спас меня, — отвечала Эмилин.

Мэйзри с минуту пристально смотрела на девушку.

— Миледи, — наконец произнесла она, — вас спас вовсе не мой муж. Это был Черный Шип. Он и ухаживал за вами до нынешнего утра, а сегодня пришел к нам на ферму и попросил меня помочь. Мы здесь с полудня. А вы проспали почти сутки. Сейчас ведь уже вечер.

Эмилин задумалась, стараясь осознать услышанное. Едкий дым очага мешал смотреть, но, к счастью, откуда-то из дальнего угла комнаты неожиданно долетел поток свежего воздуха, и дым немного рассеялся. Девушка потерла глаза и ощутила, что голова ее раскалывается от тяжелой пульсирующей боли.

— Так значит, вы не жена Шипа? — озадаченно переспросила Эмилин, не в силах пока понять, что же произошло на самом деле. Она проспала сутки. Шип ухаживал за ней прошлой ночью — значит, он и раздел ее. Девушка покраснела, не в силах вспомнить ничего, кроме теплых сильных рук и низкого успокаивающего голоса у самого ее уха.

— Мой муж — Элрик Шеферсгейт. Мы живем совсем рядом с Кернхэмом — ближайшей отсюда деревней в долине. Элрик занимается разведением овец, — пояснила Мэйзри, погладив яркую головку Дерка. Руки ее оказались тонкими, изящными, с гладкой и ухоженной кожей.

Женщина с сочувствием посмотрела на Эмилин:

— Бедняжка, я вижу, что у вас страшно болит голова. Сейчас я принесу вам попить. — С этими словами Мэйзри направилась к полке, которая представляла собой естественную нишу в каменной стене. Выбрав среди стоящей там посуды кружку, она нагнулась, чтобы зачерпнуть воды из деревянного ведра.

Эмилин оглядела комнату. Посреди земляного пола, ограниченный со всех сторон камнями, пылал костер. Стены выглядели темными и блестящими, потолок низким и неровным, а окон не было совсем. Скамейка, шкаф и несколько деревянных табуреток — вот и вся мебель. Входная дверь скрывалась за углом, поэтому ее не было видно — догадаться о ней можно было лишь по краю развевающейся занавески. Эмилин поняла, что на самом деле это вовсе не комната, а пещера.

Вернувшись к девушке, которая лежала на покрытой шкурами соломенной постели, Мэйзри встала на колени и протянула ей воду — прохладную и с привкусом мокрого дерева. Эмилин глотнула и тут же сморщилась от острой боли в виске.

— У вас огромный синяк, миледи. Теперь, когда вы проснулись, я смогу обработать его мазью, но прежде, конечно, вам надо одеться. — Она повернулась к мальчикам: — Дерк, вы можете разделить яблоко пополам с Элви. Смотри только, чтобы он не ел семян и кожуры. И поиграйте-ка вон там, в углу.

Дети устроились на полу с кучкой деревянных солдатиков, и скоро из их угла раздались звуки яростной битвы. Мэйзри принесла Эмилин ее белье и платье, все помятое и в подтеках от воды, но сухое и теплое. Девушка оделась и снова бессильно опустилась на постель.

— Если бы у вас нашлось немного мяты или ромашки, я могла бы приготовить настой от головной боли, — почти шепотом попросила Эмилин.

— Я принесла кое-какие травы. Дайте-ка, я сверну эту шкуру… вот так, — Мэйзри сложила одеяло и получилась удобная толстая подушка. — Отдохните, миледи; сейчас я приготовлю ужин и сразу займусь вами.

Эмилин откинула голову. Мех оказался мягким и приятно согревал. Мэйзри уверенно и быстро двигалась по пещере. Она подбросила в очаг сухих поленьев, и огонь весело затрещал. Потом поставила воду в небольшом железном чайнике, одновременно не переставая помешивать содержимое котелка, который уже шипел на железной проволоке низко над огнем. Хозяйка на минуту вышла через маленькую дверцу в дальнем конце комнаты и вернулась с кувшином и винной флягой. Поставив их на низкую скамейку, положила рядом несколько буханок черного хлеба и головку молодого сыра. Все это она накрыла салфеткой.

Приготовив ужин, Мэйзри поставила на пол у ног Эмилин круглую корзинку и присела сама.

В корзинке оказался целый набор полотняных мешочков и пузатый глиняный кувшин.

— Как вы поранили голову, миледи?

— Упала со своего коня, и он ударил меня копытом, — призналась девушка.

Мэйзри понимающе кивнула и своими мягкими, нежными пальцами аккуратно дотронулась до распухшего виска подопечной, а потом обеими руками ощупала ее голову.

— Шип просил меня прийти сюда, потому что я немного знакома с врачеванием. Он страшно волновался за вас, миледи. Мне он даже показался безумным — так испугался, что не может вас разбудить. Но ничего странного в вашем сне не было — просто вы ужасно измучились и исстрадались, бедняжка.

Эмилин лениво слушала, почти мгновенно расслабившись от теплого прикосновения Мэйзри, нежного, как ласка ангела. Хотя синяк болел, целительная энергия ее рук, казалось, облегчала страдания.