Родники рождаются в горах - Фазу Гамзатовна Алиева

кувшин, побежала что было сил в больницу. Санитарка пропустила меня в палату. У маминой койки уже сидел плачущий Омардада. Мама тоже всхлипывала — не от боли, они вспоминали Сайгида. Нога у нее была в гипсе. Возвращаясь из города, мама упала и сломала ногу.

Подавленная, шла я из больницы. У самой тропинки маленький голубой цветок горделиво поднимал головку, пробив плотную корку земли. Я присела рядом. И сразу стало как-то шире и просторнее небо, ярче и горячее солнце. Я глядела на нежный цветок, а на сердце становилось легче — беды и горести последних лет на миг отступили.

И вдруг рядом я заметила еще один крохотный росток, настойчиво пробивающийся к свету. Стала осторожно ногтем разрыхлять вокруг него землю. И тут рядом со мной оказался Омардада.

— А ты знаешь, доченька, что это за растение? — спросил он, нагибаясь и внимательно вглядываясь в зеленый росток.

— Нет, Омардада!

— Это фасоль. Семя жертвует собой, разрывается на части и погибает ради того, чтобы летом на зеленых плетях созрело несколько стручков.

— Как интересно!

— С каждым годом, если ты будешь внимательней, перед тобой раскроется еще больше чудес…

Омардада пошел к делянке, а я помчалась домой, накопала земли в ведро и сунула туда несколько семян фасоли. И тут неожиданная радость погасла в моем сердце. Я вспомнила, что у нас нет ни зерна пшеницы, ни картофелины — нечем засеять делянку. А вокруг кипела жизнь — люди свозили навоз на поле, готовили инвентарь для весенних работ.

Мама поправлялась медленно. Три месяца пролежала она в больнице. Но и там не сидела сложа руки — я ей приносила шерсть, а она, скрываясь ото всех, вязала носки и перчатки. Кто-то тайком продавал ее изделия на базаре.

Однажды она сказала мне:

— Патимат, не лучше ли вернуть наш земельный надел колхозу: нам его не обработать! Опять все наваливается на Омардаду. Засеет свой и за наш примется. А ведь он стареет, ему нелегко. Да и сколько можно нам рассчитывать на его помощь!

— Нет, мама, оставим себе делянку, — сказала я твердо, хотя чувствовала, что мама права.

На уроках я все время думала над мамиными словами. Действительно, больше нельзя допускать, чтобы Омардада нам помогал. Ведь мы уже не дети! Вернувшись домой, я предложила Нажабат ночью, потихоньку от взрослых, самим вывезти навоз из хлева на делянку. Нажабат нравилась всякая таинственность, она отнеслась к моей затее очень горячо. Асият мы тоже посвятили в наш замысел.

Вечером мы прокрались в хлев. Нажабат и я копали навоз, а Асият держала в руках зажженную лампу. Работа оказалась не такой легкой, как мы предполагали. Вдохновение Нажабат погасло, пропал и мой азарт. Не знаю даже, чем бы все это кончилось, если бы не обнаружил нас в хлеву мой одноклассник Алибег. Он зашел за книгой по истории. Мы с ним дружили, и все же я никак не могла подавить в себе неприязнь к нему — он был сыном Жамала.

— Что вы здесь делаете? — спросил Алибег, просунув в дверь голову.

Назло ему я стала изо всех сил нажимать на лопату.

— А разве не видишь?

— Да вам же одним не справиться! Позвали бы ребят на помощь!

— И сейчас не поздно, если кто желает помочь! — задорно откликнулась Нажабат.

— Нам не нужны чужие руки, — с вызовом заметила я.

— Я вижу, что ты все можешь сама! — Алибег взял из рук Нажабат лопату. Не успела я сделать и несколько взмахов, как Алибег накидал из хлева во двор целую кучу удобрения. Но поработал он недолго, молча бросил лопату на землю и убежал.

— Видишь, даже он устал! — Нажабат снова принялась ковырять слежавшийся навоз. А мне совсем расхотелось работать. Запал прошел.

Но тут вернулся Алибег да еще привел с собою пятерых друзей. Они приволокли ручную тележку, быстро перевезли все удобрения и разбросали его по делянке.

Омардада изумился, увидев утром наше поле.

— Уж не черти ли ночью здесь поработали! — воскликнул он. А когда мы ему все рассказали, старик похвалил нас: — Молодцы! Вы привязаны к земле, вам легко будет жить на свете! Пахаря земля всегда накормит!

…До аула дошло известие, что в горах бушует буран — погибают овцы. Нависшая над отарами угроза — а близилось время окота — заставила колхозников выехать на помощь чабанам, на время отложив прочие дела. Омардада, отправляясь вместе с другими, оставил нам семена пшеницы. Весенние работы были приостановлены, колхозные быки отдыхали. Сейчас бы и вспахать нашу делянку! Но без взрослых нам не управиться. А как приятно было бы обрадовать маму, сказав, что участок наш засеян!

Размышляя над этим, я спешила утром в школу. Навстречу шел высокий плечистый человек. Раньше я его в наших краях не встречала.

— У вас в ауле работа не найдется? — спросил он.

— А какая вам нужна работа? — осведомилась я вежливо.

— Какая есть…

— Нам как раз нужен человек, чтобы вспахать участок. — Я вспомнила о деньгах, накопленных мною от продажи яиц.

— Вот и считай, что тебе повезло! Я готов приступить хоть сейчас.

Забыв о школе, я повела незнакомца к нашей делянке. Напрасно ждала я, что он, подобно Омардаде, перед началом работы станет совершать торжественную церемонию. Нет! Новый пахарь даже не снял больших, тяжелых ботинок. Размахивая кнутом, он принялся гонять быков вкривь и вкось по полю.

Вскоре участок был весь покрыт неровными бороздами. Незнакомец взял деньги, съел предложенную мною яичницу и отправился своей дорогой.

Из школы прибежала радостная Нажабат.

— Маму выписывают из больницы! Сейчас отнесу ей одежду.

За мамой мы пошли все трое.

По дороге она сама увидела распаханную делянку. Мы ждали, что она обрадуется. И правда, сперва лицо ее озарилось улыбкой. Она с гордостью посмотрела на меня, свою старшую дочь, как будто говоря: «Вот и выросла надежная помощница!» Но, сойдя с межи на пашню, мама далее вскрикнула от горя. Между бороздами оказались целые нераспаханные островки неразрыхленной земли. Мама нагнулась, зачерпнула земли, стала пересыпать ее в руках — и не нашла ни зернышка пшеницы. Этот проходимец, пока я готовила еду, видно, украл семена, которыми поделился с нами Омардада.

Маму охватило отчаяние.

— Как можно обмануть землю! — громко кричала она. — Ведь придет время — он в нее ляжет сам! Пусть его засыплет столько бед, сколько зерен он украл у сирот!

Сестер она отправила домой, мы вдвоем пошли к колхозной конторе. Мама помедлила у дверей и внезапно повернула назад.

— Мало ли у нас в ауле семей фронтовиков! Я пенсию получаю, нам стыдно просить…

Дома она с трудом подняла крышку тяжелого