Летопись России. Дмитрий Донской и его время - В. Елагин

В соседней Литве в этот год происходят события, круто повернувшие ход развития истории. Великий князь Ягайло Ольгердович женился на дочери польского короля Казимира, Ядвиге, приняв предварительно католическую веру, и за это получил Польское королевство. Этим самым было положено начало объединения великого княжества Литовского с Польским королевством в единое целое. По всей литовской земле насильно вводилась католическая вера, отказывающихся подвергали пыткам, предавали смерти. Если учесть, что большая часть жителей Литовского княжества была либо язычниками, либо православными, то станет ясно, что это событие имело далеко идущие последствия.

В этом же году, воспользовавшись тем, что «князи Ординьстии межь собою заратишася»[374], Василий, сын Дмитрия Ивановича, бежал из Тохтамышева плена. Но возвращаться на Русь пришлось окольным путём, «яко не возможно ему убежати прямо на Русь»[375]. С верными людьми он бежал в Подольскую землю к Волохскому воеводе Петру. Оттуда он попадает к Витовту Кестутьевичу. После убийства своего отца Витовт вынужден был бежать «въ немецкую землю». Будущий наследник Московского престола очень заинтересовал князя. Он решил женить его на своей дочери, имея далеко идущие политические планы. Только после того, как Витовт получил согласие от Василия, он «отпусти его къ отцу на Москву».

В ЛЕТО 6895 (1387 г.). 19 января «прииде ко отцу своему великому князю Дмитрею Ивановичю на Москву сынъ его князь Василей изъ Литвы, а съ нимъ князи Лятцкиа, и панове, и Ляхове, и старейший бояре великого князя, ходившей противу его»[376]. Велика была радость в княжеской семье, ведь Дмитрий Иванович видел своего сына преемником и помощником в нелёгком княжеском труде.

События этого года мало затронули непосредственно московского князя, развивались в основном на окраинах русского мира. Наиболее ярким из них было так называемое Смоленское побоище. Смоленский князь Святослав Ивановича совместно с племянником Иваном Васильевичем и сыновьями Глебом и Юрием «со многыми силами» поставил задачу захватить город Мстиславль, ранее принадлежавший ему, но захваченный Литвой. Напав на литовские владения, смоляне учинили настоящие зверства по отношению к захваченным людям. «Иных Литовьскыхъ мужей Смолняне изымавше, мучаху различными муками и убиваху; а иныхъ мужей и женъ и младенцовъ, во избахъ запирающе, зажигаху. А другихъ, стену рачведъ храмины оть высоты и до земли межь бревенъ рукы въкладываху, отъ угла до угла стисияху человеки; и пониже техъ другихъ повешевъ межи бревенъ руки въкладше, стисияху такоже отъ угла до угла, и тако висяху человецы, такоже темъ образомъ и до верху по всемъ четыремь стенам сотворяху; и тако по многымъ храминамъ сотвориша и зажигающе огнемъ во мнозе ярости. А младенцы на копие возстыкаху, а другыхъ, лысты процепивше, вешаху на жердехъ, аки полти, стремглавъ, нечеловечьне безъ милости мучаху»[377]. Трудно оставаться спокойным, читая о таких злодеяниях. Что движет людьми в эту минуту? Животный инстинкт? Но в животном мире нет таких зверств по отношению к своей жертве. Чувство мести за совершённые ранее литовцами злодеяния? Тогда зло рождает только злобу, и конца этому нет… Я привёл этот отрывок летописи полностью, — чтобы задуматься вот над чем. В преподавании истории часто сквозит перекос в сторону идеализации Руси, самих русских — наших предков. Мы часто говорим о зверствах нападавших на нашу страну: печенеги, половцы, татары, французы, фашисты и т. д., но часто забываем о негативной стороне и наших предков. А в освещении истории должна быть справедливость. Все люди едины и в любви, и в радости, и в злобе… 11 дней штурмовали смоляне Мстиславль, а на другой день увидели приближающиеся к городу литовские полки. Свои войска привели князья Свидригайло Ольгердович, Корибуд Ольгердович, Семён Лугвень Оль-гердович, Витовт Кейстутьевич «со множествомъ, бесчисленными силами Литовскими»[378]. Разгорелся ожесточённый бой, в котором смоляне потерпели сокрушительное поражение. Сам Святослав Иванович Смоленский был убит, убит и его племянник Иван Васильевич, сыновья Святослава Глеб и Юрий были взяты в плен. После этого литовцы осадили и сам город Смоленск, получили с него большой откуп «и взяша надъ Смолняны свою волю, елико восхотеша»[379]. Посадили на княжение своего ставленника Юрия Святославича, а Глеба, его брата, увели в плен в Литву. Так бесславно закончилось для смолян Смоленское побоище. Но беда не приходит одна. На Смоленск и его волость напал мор, причём такой опустошительный, что из всего Смоленска осталось лишь 10 человек[380].

Из хроник, так сказать, местного значения выделим несколько. Михаил Александрович Тверской усиленно укреплял свой город и «ров копаша глубле человека»[381]. В Новгороде владыка Алексей добровольно покинул архиепископский престол «нездравие ради»[382], находясь на нем неполных 30 лет и уйдя в монастырь, на покой. По новгородскому обычаю кандидатура архиепископа назначалась вечем и только после этого утверждалась митрополитом. Из трёх кандидатур «Ивана игумена Хутыньскаго, Афонасия игумена Рожественаго, Парфениа игумена Благовещеньскаго»[383] предпочтение было отдано Ивану, но окончательное решение вопроса отложили до приезда из Константинополя митрополита Пимена. Не успело отгреметь вече о избрании архиепископа, как вновь ударили в колокола у Святой Софии «Новогородцкиа посадники и тысяцкиа сотвориша межи собою усобную брань»[384], дело дошло до открытою вооружённого конфликта и лишь через две недели, отняв посадничество у Иосифа Захаровича, передали его Василию Ивановичу. На том и установился мир. Но теперь после нового договора с Москвой вопрос о назначении архиепископа и посадника должен был решать и утверждать митрополичий суд. И как только в сентябре Пимен прибыл в Москву, он сразу послал в Новгород послов с требованием явиться к нему новгородцам. 17 января в присутствии великого князя Дмитрия Ивановича, епископов Феогноста Рязанского, Михаила Смоленского, Саввы Саранского, Данила Звенигородского Иван был торжественно поставлен в архиепископы Новгородские.

Вновь Рязанскую землю постигло нашествие татарских отрядов, «повоевашаю, да и Любутескъ ловоеваша, а Олга князя мала не яша»[385]. А на Нижегородской земле события принимают драматический характер. Борис Константинович Нижегородский послал в Орду к Тохтамышу своего сына Ивана, очевидно, чтобы закрепить за ним один из уделов. Этим же летом из Орды возвращается его племянник Василий Дмитриевич, которому Тохтамыш дал» Городецкий удел. Братья Василий и Семён Дмитриевичи, желая, вероятно, получить полностью отцовское наследие, собрав Суздальские и Городецкие войска и спросив у Дмитрия Ивановича военной помощи, двинули наНижний Новгород собранные военные силы. 8 дней они стояли у города, не в силах взять его, после этого был заключён мир дяди с племянниками. Летописец устами Бориса Константиновича изрёк: «…милые мои сыновцы, ныне азъ отъ васъ плачю, потом же и вы вьсплачеге отъ врагов своихъ»[386]. Уж князю Борису, как никому другому, доподлинно известно, как переменчива судьба, как больно она бьёт на крутых её поворотах.

В ЛЕТО 6896 (1388 г.). Противоречия, копившиеся в течение ряда лет между Дмитрием Ивановичем и Владимиром Андреевичем, прорвались наружу. Трудно сказать определённо, что явилось причиной разногласий братьев, чуть ли не с пелёнок бывших друг с другом вместе. Очевидно, Владимира Андреевича стало тяготить второстепенное положение «при великом князе», хотелось нечто большего. И поводом явилось завещание Дмитрия Ивановича, по которому интересы Владимира Андреевича резко ограничились и великое княжение передавалось Василию, сыну Дмитрия, а не передавалось по старшинству Владимиру Андреевичу. «Розмирие» было столь велико, что «поимани быша бояре старейший княже Володимеровы Андреевичя и розведени вси розно по городомъ и седеша въ нятьи и въ крепости велице и изтомлении и бяху у всякого приставленны приставницы жестоци зело»[387]. Правда, через некоторое время братья помирились, но подобные конфликты добром не проходят, оставляя занозы на сердце. По всей видимости, уже в это время Дмитрий Иванович тяжело болел. Несмотря на молодой ещё возраст, сказывались всё" же груз пережитого, государственные заботы с юных лет, ежегодные военные походы и сражения, неудачи и особенно огромное нервное напряжение последнего десятилетия — всё это подточило его здоровье.

В ЛЕТО 6897 (1389 г.). Ещё один кризис обрушился на Дмитрия Ивановича весной этого года. В третий раз митрополит Пимен собрался идти в Константинополь. О целях его визита летописи не сообщают. Известно только, что «князь великий же Дмитрей Ивановичь понегодоваше на митрополита о семь, яко безъ его съвета поиде, бе бо и распря некая промежь ихъ»[388]. Что послужило распрей, что вызвало негодование Великого князя на митрополита, неизвестно. В результате этого Дмитрий Иванович тяжело заболел. «Потомь разболеся и прискорбенъ бысть добре, и паки легчае ему бысть, и возрадовашася великая княгини и сынове его радо-стию великою, и велможа его, и паки впаде въ болшую болезнь, и стенание приди в сердце его, яко и внутреннимъ его торгатися»[389]. Чувствуя приближение смерти, Дмитрий Иванович призвал к себе всю семью и сделал последние распоряжения — обращаясь поочерёдно к жене, сыновьям, он просил всех жить в мире и согласии. Мать оставалась главой дома, она должна направлять действия сыновей, поддерживать их, укреплять их веру. «Вы же, сынове мои, Бога бойтеся и родителя своя чтите, и миръ и любовь имейте межи собою»[390]. Одним из наказов сыновьям было чтить своих бояр: «любите и честь имъ достойную воздавайте противу делу коегождо, безъ ихъ думы ничтожс творите; приветливи будит къ всем служащимъ вамъ»[391] Бояре. по мнению Дмитрия Ивановича, — основа крепкой княжеской власти. И, обращаясь к ним, он призывает сохранить те обычаи и нравы, которые существовали во времена его правления, «съ вами великое княжение велми укрепихъ, и миръ и тишину княжению своему сътворихъ, и дръжаву отчины своея съблюдохъ. вы же не нарекостеся у мене бояре, но князи земли моей»[392]. Он просит бояр служить верой и правдой и княгине Евдокии, и его сыновьям «во время радости повеселитеся съ ними и во время скръби не оставите ихъ, да скорбь вашя на радость пременится»[393]. Дав наставление, Дмитрий Иванович осуществил раздел своего княжества между наследниками. Старшему, Васи лию, «въ руце его великое княжение, еже есть столъ отца своего и деда и прадеда со всеми пошлинами, далъ есми ему отчину свою, землю Русскую»[394]. Вот этот факт очень примечателен. Великое княжение Дмитрий передаёт как свою вотчину, которую собирали и он сам, и Иван Иванович, и Иван Данилович Калита. Даже намёка нет на право Орды распоряжаться этой землёй. Василий получает его на законном основании «по отчине и дедине». За ним закрепляется верховная власть и над своими братьями, и на всеми князьями, входящими в Московскую конференцию. «А дети мои, молодшая братья княже Васильевы, чтите и слушайте брата своего старейшаго, князя Василья, въ мое место своего отца; а сынъ мой князь Василей дръжит своего брата Юрья и свою братью молодшую въ братсьве безъ обиды»[395]. Каждый из братьев получал свой удел. Второй сын, Юрий, — Звенигород со всеми волостями и бывшее Галичское княжество; третьему сыну, Андрею, — Можайск с сёлами и Белоозёро со всеми волостями; четвертому, Петру, — Дмитров. «А отоиметь Богъ сына моего старейшаго Василья, а хто будеть подъ темъ сынъ мой, ино тому сыну моему столъ Васильевъ, великое княжение»[396] Вот этот пункт позднее станет камнем преткновения после смерти Василия Дмитриевича и приведёт к затяжной 25-летней кровопролитной войне между различными княжествами Но разве мог думать об этом на смертном одре умирающий князь!