Мученик - Клементс Рори

Парсимони взяла мешок, вытащила два золотых слитка, взвесила их в руке, затем положила их обратно.

— Нет, ты понесешь мешок, милая.

— А еще, Парси, тот убийца, после того, как проткнул кинжалом Коггу глаза… — произнесла она и замолчала на мгновение, вспоминая, — перекрестился, как это делают католики.

Глава 19

Никому не было дела до Майлза Херрика с позвякивающими в заплечном мешке инструментами, который шагал по Дептфорд-Стрэнду в одежде рабочего среди суетящихся моряков, парусных дел мастеров, плотников, корабельщиков и шлюх.

Это был яркий солнечный февральский день, почти весенний. Последний снег где-то растаял, а где-то его смыл дождь, и люди ощутили новый прилив сил. Мир казался прекрасным и стоил того, чтобы вылезти из постели. Херрик оглянулся и осмотрел дома и лавки, что выстроились вдоль берега реки. Его взгляд остановился на свечной лавке, старинном, покосившемся трехэтажном здании с небольшими окнами. Снаружи висела табличка: «Сдается комната». Подойдет. Он скользнул в дверь.

В помещении висел густой удушливый табачный дым. В духоте, среди такелажа, парусной оснастки, галерных плетеных коробов, бочонков с сухарями, сушеного гороха и соленой говядины, всего того, что необходимо для путешествия, он увидел двух беседующих людей, дюжих работяг, которые спорили о чем-то над разложенном на скамье чертежом каравеллы. Когда он подошел, они прекратили разговор и посмотрели на него, не вынимая трубок изо рта и исторгая дым, словно печные трубы.

— Вы хозяин этой лавки? — спросил Херрик того, что был повыше и держался более уверенно. — Я искал жилье и увидел вашу вывеску. Комната еще свободна?

— Ну, положим, от жильцов она свободна, — ответил тот, что повыше, — но только не от арендной платы.

Херрик натужно улыбнулся над попыткой пошутить. Он достал кошель и развязал тесемку.

— Я хорошо заплачу. Я прибыл из Нижних земель [43]и ищу работу оружейника.

Ему понравилась ирония; «оружейник» звучало правдоподобно. А еще он знал, что его никто не будет проверять.

— Что ж, работы здесь полно. Капитаны будут рады еще одному мастеру-оружейнику. Пошли, покажу тебе комнату.

Комната была на третьем этаже под самой крышей. То, что нужно. Под слоем штукатурки у карниза он услышал, как скребутся крысы или птицы. В комнате лежал лишь голый соломенный матрас, стоял небольшой стол и трехногая табуретка. Зато было небольшое створчатое окно, выходившее на реку. Херрик задержался у окна, затем повернулся и оглядел комнату. Божье дело. Да исполнится воля Твоя.

— Годится.

Хозяин потянулся, чтобы смести паутину, повисшую над низкой дверью.

— Меня зовут Боб Робертс. Я дам вам одеяла и ночной горшок. Плата — два шиллинга и шестипенсовик в неделю, но могу уступить и за полкроны.

Херрик положил мешок с инструментами на пол таким же привычным жестом, каким домохозяйка ставит корзину с бельем для стирки, и ударил по рукам с хозяином, дабы подтвердить совершение сделки.

— Хенрик ван Лейден.

— Что ж, Хенрик, не выпьешь ли с нами эля, и, кстати, можешь заплатить мне за первую неделю, — сказал хозяин и повернулся, чтобы уйти. — Если тебе нужны имена капитанов, нуждающихся в оружейниках, я с радостью посодействую.

— А как насчет Дрейка, лучшего из всех?

Хозяин рассмеялся.

— Ух ты! Хочешь на него работать? Тогда будешь работать без отдыха и без оплаты.

— Значит, он захаживает в эти места?

— Каждый день. Никогда не видел другого капитана, который бы так тщательно занимался подготовкой к походу. Если наш флот не окажется готов встретить армаду, то Дрейк тут ни при чем. Но знай, несколько дней работы на него — и участь закованного и избиваемого раба на испанской галере покажется тебе раем.

Херрик улыбнулся.

— Ясно. Но ведь это такая честь, познакомиться с Дрейком.

— Тогда, Хенрик, желаю тебе всего хорошего, и будь осторожен. Только вы ударите по рукам, тебя завалят работой.

Когда за хозяином затворилась дверь, Херрик снова подошел к окну. Подоконник находился на высоте трех футов от пола. Окно было два фута в ширину и три с половиной в высоту. Для выполнения его миссии это подходило идеально. Он перекрестился, потом преклонил колени и принялся молиться.

Глава 20

Лицо Кэтрин Марвелл преследовало Шекспира. Да кто она такая? Гувернантка-католичка, вероотступница из семейства, скрывающего какие-то тайны. А что, если она Томасу Вуду больше чем просто гувернантка? В его присутствии Кэтрин чувствует себя довольно свободно. Закипая от досады, Шекспир слишком сильно пришпорил лошадь — в другое время ему стало бы стыдно за проявление подобной жестокости. Нужно было избавиться от мыслей о Кэтрин.

Шекспир ехал по мосту, направляясь в Саутуорк, и продолжал беспричинно гневаться. Он злился на Томаса Вуда за его глупое вранье, злился на того, кто вломился к нему в дом и рылся в его бумагах, злился на себя, хотя и не понимал за что.

Дома его уже поджидал Слайд. Он принес очередной экземпляр «Лондонского вестника» с леденящей кровь историей о последних минутах Марии, королевы Шотландии. Шекспир медленно прочитал газетный листок. Все, о чем шла речь в этом листке, Шекспиру было уже известно: страшные подробности того, как голова Марии покатилась, выскользнув из рук палача Булла. Шекспира это не удивило, Булл и в лучшие времена не особенно хорошо справлялся со своими обязанностями. Он продолжил чтение. Описание мученического кроваво-красного одеяния Марии, сплетни о собачке, прятавшейся среди ее юбок, несколько строк о большом торжестве в Лондоне и страхах, связанных с нападением на Англию испанского флота.

— Как ему удалось это отпечатать? — взорвался Шекспир, порвав листок и швырнув обрывки на пол. — Я полагал, что люди из Компании книжных издателей сломали его пресс.

— Может, у него появился новый.

— Так найди его, Гарри, — прорычал Шекспир. — Я хочу, чтобы Валстана Глиба заковали в кандалы и держали под замком до тех пор, пока я не допрошу его.

Слайд раскланялся, заверив Шекспира, что, конечно же, сделает все, что в его силах, и что арест Глиба лишь дело времени.

— А еще я жду поимки иезуита Саутвелла. Ты говорил, что доставишь мне его. И где же он? Гарри, ты взял деньги вперед. Арестуй его! Господин секретарь голову с меня снимет, если мы в самое ближайшее время не поймаем его.

Слайд не боялся гнева Шекспира. Синяки и раны, полученные им в результате нападения, еще не зажили. Раны покрылись коростой, синяки пожелтели, а одежда была совершенно испорчена. Но он убедил Шекспира, что чувствует себя хорошо. Слайд не стал рассказывать, что потерял след Саутвелла, это уж точно не остудило бы гнев Шекспира.

— Гарри, я хочу, чтобы ты отправился в бордели. Выясни, не приходилось ли девицам из этих заведений охаживать кнутом странных клиентов и не ублажали ли они фламандцев или мужчин с голландским или немецким акцентом, а также не заметили ли они у таких клиентов необычных пристрастий. Мне срочно нужны эти сведения. Кроме того, продолжай расспрашивать о Бланш Говард. Вращалась ли она в кругах вероотступников? Не была ли она близка с каким-либо иностранцем, особенно фламандцем? Думаю, здесь есть какая-то связь. Возвращайся, когда получишь сведения, и как можно быстрее.

— Господин Шекспир, считайте, что все уже сделано.

— Еще, Гарри, что ты знаешь о Томасе Вуде? О нем ходят какие-нибудь слухи?

— Конечно, я о нем слышал. Он — богат, но не кичится достатком. По образу жизни он — пуританин, или скорее пресвитерианин. Возможно, он придерживается тех же религиозных убеждений, что и господин секретарь.

Шекспир невесело рассмеялся.

— Гарри, ты ошибаешься. Вуд исповедует католичество. Господину секретарю не понравится предположение, что у него есть что-то общее с господином Вудом.

— А…

— Тем не менее разузнай все, что сможешь, и даже больше. Что-нибудь из прошлого Томаса Вуда, о встречах с иностранными купцами. Кто его друзья? Еще у него есть гувернантка, которая присматривает за его детьми, некая Кэтрин Марвелл. Выясни о ней все, что возможно.

Слайд попытался изобразить свою обворожительную улыбку, но синяки и кровоподтеки на его лице еще не прошли и причиняли боль.

— Конечно. — Мгновение он молчал в нерешительности, затем добавил: — Простите меня, господин, за то, что завожу разговор о подобных деликатных вещах… сейчас не время для таких просьб, но я отчаянно нуждаюсь в средствах.

Шекспир хотел было возразить, но тут же понял, что пожалеет об этих словах; сейчас Слайд ему нужен, очень нужен. Без Гарри он был бы как без рук. И конечно, ему нужны деньги.

— Сколько?

— Пятнадцать марок. Если мне предстоит отправиться по публичным домам, то хозяева заведений и проститутки не станут разговаривать бесплатно. Вы должны это знать, господин Шекспир.