Бывают дети-зигзаги - Давид Гроссман

— Когда-то хотела. А сейчас ей нужно только мужество Лолы Чиперолы. Потому что ей тоже хочется вести себя так, как ей нравится.

И быть такой же самостоятельной, как Лола, и сильной, и знать, как сводить с ума мужчин и не страдать при этом самой. И заставить отца относиться к ней серьезно, чтобы он женился на ней, согласился наконец жениться. Вот чего она действительно хотела, но об этом я, естественно, не рассказал.

— А что подумывает господин отец? — спросил Феликс, читавший меня, как раскрытую книгу.

Не хватало, чтобы он об этом узнал. Это наша с Габи тайна.

— Что он подумывает, что Габи так восхищается от Лолы? — допытывался Феликс.

— Да я понял.

Габи взяла с меня обещание, что я ни словом не обмолвлюсь о Лоле дома. Ни намеком. Наверно, не стоило и Феликсу об этом рассказывать.

— Ты ведь ему не расскажешь?

Феликс положил руку на сердце и закрыл глаза. Длинные ресницы дрогнули:

— Обещаю.

— Поклянись.

В стеклах его очков плясало угасающее пламя свечей.

— Запомни: если Феликс клянется — он всегда обманывает. Если Феликс обещает — тогда он выполняет обещание. Даю мое честное слово преступника.

Я подумал и согласился.

Может быть, из-за того, что он упомянул про обман, я вдруг спохватился:

— О чем ты говорил до этого?

— О чем? Я много говорил.

— У тебя сейчас нет денег на ресторан?

— А она отличная девчонка! — воскликнул Феликс. — Девчонка что надо!

— Кто? Лола Чиперола?

— Нет. Наша героиня Габриэла-Габи, Дульсинея. Она начинает мне понравиться. — Я так обрадовался, что даже забыл, что хотел спросить. Феликс хмыкнул, прикинул что-то про себя, а потом уточнил: — Итак, она хочет шарф от Лолы Чиперолы?

— Именно.

А еще твой золотой колосок. Но произнести это вслух я не осмелился.

— А что она еще хочет? Не постесняйся, рассказывай все! — Он произнес это тем же добродушным голосом, но я заметил, что он начал постукивать пальцами по столу. Нервничал.

— Откуда ты знаешь, что она хочет что-то еще?

— Я поджидаю, господин Файерберг.

И я понял, что он уже знает. Я уткнулся взглядом в стол. Что-то будет?

— Твой золотой колосок.

— Я знал, что ты это скажешь, — сказал Феликс, перестав улыбаться.

Сердце мое забилось часто-часто. Я уж подумал, что вот сейчас все и закончится. Весь этот прекрасный сон.

Он повертел в руках спичку и спросил как бы между прочим:

— Ты все время знавал, кто я?

— Только когда полицейский посмотрел права и назвал тебя по имени.

— Я думал, ты не замечал, — пробормотал Феликс, сутулясь. — Ты не замечал, а он слишком молодой, чтобы запомнить мое имя. — Он сгибал спичку до тех пор, пока она не треснула. Я вздрогнул от этого звука.

— Ты все время знавал и молчал. Знавал, что я — тот самый известный Феликс Глик, и не говорил мне ни слова. Ты и вправду будешь самый лучший сыщик в мире.

Но произнес он это почти с неприязнью. Как будто с другой стороны баррикады. И я снова ощутил опасность, исходящую от него, того и гляди готовую вырваться.

— Еще что ты о мне знаешь? Что рассказала Габи?

— Да почти то же, что и ты сам. Что ты был богачом, королем Тель-Авива, швырял деньги направо и налево, путешествовал по всему свету… И грабил банки, и водил за нос полицию.

Я уж не стал говорить, что знаю и о том, как они с отцом встретились в первый раз. А то бы он совсем расстроился.

— И это она тоже сказала, когда господин твой отец был не рядом?

— Да. Это наша с ней тайна.

— Она очень-очень особенная девчонка, — задумчиво произнес Феликс, поглаживая пальцем свой черный перстень. — Она еще больше мудрая, чем я. И чем твой отец. Гений!

— Правда? Ты правда думаешь, что она особенная? — Я-то, поскольку часто бываю с ней и вижу, как к ней относится отец, забываю иногда, насколько она особенная и мудрая.

Феликс покачал головой:

— Если я действительно понимаю ее идею — я снимаю перед ней шляпу и говорю: Габи, ты гений!

Похоже, я спасен. Наше путешествие спасено, мы едем дальше! Я даже не решался поверить.

— Ты правда согласен попробовать? Добыть для нее этот шарф?

— И золотой колосок, конечно.

Благословен Ты, Господи, повелитель всего звездного воинства. Аминь.

— А Габи не сказывала тебе, почему ей нужно колосок?

— Не помню. Кажется, нет.

Я соврал. Не хотел его обижать.

Габи смеялась, что если бы у нее было сердце преступника, то отец тут же влюбился бы в нее, потому что его только преступники и интересуют. Может быть, надо было так и сказать Феликсу. Может быть, он принял бы это за комплимент. «Феликс Глик и Лола Чиперола! Какая пара! Если у меня будет сиреневый шарф и золотой колосок, я попрошу добрую фею избавить меня от Заклятья Оладьи и завоюю сердце упрямого принца! Ты же сможешь добыть их, мой рыцарь?»

И смотрела на меня с мольбой.

Феликс сказал:

— Возможно, Лола хочет, чтобы мы делали что-то взамен за такую важную вещь.

— Пусть только попросит! Мы все сделаем.

— Она может просить непростую вещь.

— Нужна дерзость! — напомнил я.

Феликс медленно провел рукой по своим приклеенным усам:

— Возможно, что и я прошу тебя сделать что-то взамен за колосок. А? Такая вещь не отдается легко.

Мне стало не по себе.

— А что именно? — резко спросил я.

— Не бойся, господин Файерберг! — сразу же ответил Феликс, и я понял, что он обиделся. — Ты не очень-то веришь Феликсу, так?

— Я просто спросил.

— Нет! Не говори сейчас, не ври! — вспылил он. — Феликс ни один раз не врал тебе! А ты все время проверяешь его! Некрасиво. И жаль.

Он замолчал. Губы у него подергивались от обиды, морщины на лбу стали глубже. Обижался он как ребенок.

Я очень смутился. И спросил без всякой надежды на ответ:

— Я просто хотел узнать. Что мне надо для тебя сделать?

— Не сейчас. Я должен узнавать, что ты готов. — Он скрестил руки на груди, не глядя на меня.

— Я готов! Ну, скажи!

Он покачал головой:

— Еще нет. Ты подозреваешь Феликса. Все время проверяешь! — Он совершенно забыл про образ старика Ноаха и говорил обычным голосом:

— Ты не понимаешь, что Феликс делает тебе особенное предложение. Дает особую возможность. Чтобы когда-нибудь ты смог думать как Феликс, понимал закон Феликса. И был бы как в сказке. Но только если ты веришь меня. Когда ты веришь даже мои враки — тогда ты готов, чтобы принимать мой закон.

Что я мог сказать? Мне очень хотелось, чтобы Феликс был доволен мной, но все-таки я боялся. Никак не мог поверить ему целиком и полностью. Я и себя-то все время опасаюсь. Наверное, не выйдет из меня настоящего преступника. Даже на пару дней.

— Сейчас пьем кофе и идем, — сказал Феликс, — никто не заставляет нас выпить его до дна. А у нас есть еще много работы.

Я поставил чашку. Мгновение мы пристально смотрели друг на друга. Я увидел, что он постепенно успокаивается. И может быть, когда-нибудь простит за причиненную обиду.

— Ты уже знаешь, куда мы теперь идем? — поинтересовался Феликс.

— За шарфом Лолы Чиперолы, — ответил я с сомнением и надеждой. Никогда не думал, что смогу произнести это вслух. Мне хотелось, чтобы он поверил в то, что я могу измениться.

— Браво! — устало похвалил он меня. — Ты скор говорить.

— Пойдем. — Я с готовностью встал, мне хотелось растормошить его, поделиться своим радостным настроением, чтобы он поскорее забыл о том, что произошло. — Пойдем!

— Только одну минутку! — В глазах его уже появилась хитрая искорка. — Как ты себя ведешь, господин Тами Файерберг! Здесь же ресторан! Сначала нужно не-расплатиться!

ГЛАВА 15

БОЙ БЫКОВ

— А если мы не застанем ее дома? — спросил я через пару минут после того, как мы тронулись.

— Застанем, застанем, — промурлыкал Феликс, продолжая напевать себе под нос, прищелкивая языком в такт и барабаня пальцами по рулю. — Сейчас она, может, в театре, заканчивает спектакль, но потом точно приходит домой.

— С чего ты взял, что она поедет домой?

— Точно. Домой.

Меня злило, что он ни с того ни с сего сделался таким специалистом по Лоле Чипероле. В конце концов, это моя привилегия.

— Почему?!

— Потому что есть закон: что должно быть — будет. И все. Она должна возвращаться домой и отдавать тебе шарф.

— Что это за закон?

— Правило для нашего путешествия. Особенное правило! Потом все понимаешь.

Я не понял. Я устроился в глубоком кресле старенького «жука», как горошина в стручке (это Габина присказка!), и подумал, что устал бояться. Меня уже не волновал ни рослый официант, который так и остался кричать, размахивая руками, на парковке, ни два поста полиции, которые мы с легкостью миновали, не дав ни малейшего повода для подозрений. У меня было такое чувство, что сегодня все получится.