Колыбельная для брата - Владислав Крапивин

– Раньше характеристикой пугали, теперь – что в комсомол не примут, – отозвался Кирилл. – Да рано мне в комсомол – только-только тринадцать исполнилось.

– Но ведешь ты себя самоуверенней взрослого!

По интонациям Евы Петровны класс безошибочно угадал, что предстоит долгая речь, и все завозились, поудобнее устраиваясь за столами.

Ромка Водовозов уныло сказал:

– Ну вот. Хуже, чем на продленке…

Ева Петровна сложила на груди руки и оглядела класс.

– Мне начинает казаться, что Векшин был прав: действительно всем все равно. Райский потихоньку играет в шахматы, председатель совета отряда безмолвствует…

– Потому что Векшин все сказал! – неожиданно выпалила Женька и покраснела.

– И тебе нечего ему возразить? – сухо поинтересовалась Ева Петровна.

– Нечего, – негромко, но храбро сказала Женька.

Кирилл посмотрел на нее и тихонько улыбнулся.

Ева Петровна раздраженно зашагала в проходе между столами.

– Можно, конечно, дружить с человеком… с любым. Но зачем при этом плясать под его дудку?

– Я не пляшу. Просто я с ним согласна.

Ева Петровна повернулась к Женьке спиной.

– Может быть, и остальные согласны с Векшиным?.. Райский, убери шахматы! Ты с Векшиным согласен?

Олег встал и поправил очки.

– Векшин, по-моему, не сказал ничего нового. Но в принципе он в чем-то прав…

– В чем именно?

– В том, что наше объединение носит формальный характер…

Раздался смех.

– Не смешно! – вдруг резко сказал Райский. – Могу проще. Пока на нас орут, мы делаем, что велят. А без няньки и кнута ни на что не способны.

– Спасибо, Олег, – скорбно произнесла Ева Петровна. – Вот так и открывается сущность человека.

Райский сел и уткнулся в портативные шахматы.

– Кто хочет высказаться? – спросила Ева Петровна, демонстративно отвернувшись от Райского. – Неужели вам нечего сказать Векшину?

Высказаться захотела Элька Мякишева.

– Бессовестный ты, Векшин! Так говоришь про всех! У нас такая работа за прошлый год! Мы триста писем получили со всей страны, если хочешь знать, потому что у нас работа. У нас друзья во всех республиках и вообще… Мы с болгарскими пионерами переписываемся!

– А Чирок? – сказал Кирилл.

– Что – Чирок?

– Ему что до твоей работы и переписки? Где был отряд, когда Чирка избивали?

– А где был ты? – спросила Ева Петровна. – Ты взял на себя роль судьи. А разве ты уже не в отряде?

Но Кирилл заранее знал, что она это спросит.

– Нет, я тоже виноват, – сказал он. – Но я хоть не оправдываюсь и не кричу, что у нас везде друзья. Друзья во всех республиках, а между собой подружиться не умеем… Или боимся?

– Чего? – спросил Димка Сушко. – Тебя, что ли?

– Дубина ты, – сказал Кирилл. – Не меня, а того, что придется по правде друг за друга отвечать. Защищать друг друга. Не словами, а делом.

– Кулаками, ты хочешь сказать? – холодно спросила Ева Петровна.

– Да, – сказал Кирилл. – Если надо, кулаками.

– И ты всерьез полагаешь, что лучший в школе тимуровский отряд должен опозорить себя драками?

– Ты что, Векшин! – подал голос длинный Климов. – Разве Тимур так делал? Он вызывал Квакина на совет дружины и говорил: "Нехорошо, Миша…"

– И Квакин плакал от стыда, – сказал Кубышкин, но никто сейчас не засмеялся, была нехорошая тишина.

Ева Петровна встала.

– Что ж, – сказала она, глядя не на ребят, а в окно. – Вы задели важную тему. Давайте говорить серьезно и откровенно.

– А маму не вызовут? – спросил Кубышкин.

– Нет… Впрочем, у тебя уже вызвали… Так вот, друзья. Должна сказать вам, что Аркадий Петрович Гайдар, которого мы все любим, был сложной личностью, и не все в его жизни так гладко, как иногда кажется. И в его творчестве. Тимур – тоже фигура непростая. Он не сразу нашел дорогу к сердцам читателей. Да, представьте себе! Многие критики и педагоги сначала встретили его в штыки!

– Разве они – читатели? – спросил Валерка Самойлов.

– Не перебивай, Самойлов, – миролюбиво попросила Ева Петровна. – То, что я говорю, не всегда говорят детям… Впрочем, вы уже не дети, – спохватилась она. – Так вот, встретили Тимура в штыки. Многим была не по вкусу партизанская вольница в его команде. В самом деле: бесконтрольный ребячий коллектив, ни одного взрослого рядом…

– Во жили люди, – вздохнул кто-то за Кириллом.

Ева Петровна снисходительно улыбнулась.

– Я продолжаю. И должна заметить, что в упреках критиков была доля истины. Не все, что делал Тимур, можно одобрить безоговорочно. В конце концов, что хорошего в ночных драках или угоне мотоцикла? Но тимуровское движение оправдало себя, жизнь взяла для него из повести Гайдара не все, а самое полезное…

– Не жизнь, а классные дамы! – отчетливо произнес Климов.

– Что-о? Ты где находишься, в конце концов?!

– На сборе, – поспешно сказал Климов. – На сборе, Ева Петровна, а не на классном часе.

– И ты полагаешь, что на сборе можно говорить все, что вздумается?

– А разве нет?

– И оскорблять учителей?

– Так я же не про вас, – примирительно сказал Климов. – Я вообще. Вы, наверно, еще сами пионеркой были, когда Гайдар про Тимура написал. Или студенткой.

– Хам ты, Климов, – печально произнесла Ева Петровна, которая родилась через три года после выхода книги о Тимуре.

Климов вздохнул:

– Вот и поговорили серьезно и откровенно.

– И все решили, – вставил Кубышкин.

– Нет не все! – резко возразила Ева Петровна. – Вернее – ничего. Не разобрались с Векшиным. Не выяснили, что происходит с отрядом. Не решили, как быть с Чирковым!

– Может быть, лучше, как быть с Дыбой? – спросил Кирилл.

– Этот Дыба, как ты выражаешься, не из нашей школы. У него есть своя администрация, дорогой мой. Есть милиция, в конце концов. Комиссия по делам несовершеннолетних.

– Конечно, есть, – сказал Кирилл. – А Дыба тоже есть. Интересно, да? Они есть, и он есть. Никуда не девается. И никуда не денется, пока мы его боимся.

– Потому что у них шайка, – сказали из угла.

– Ну, я и говорю, – усмехнулся Кирилл. – Их же целая шайка. Целая тысяча, да? А у нас, бедненьких, жалкая кучка. Что мы можем? На сборах про подвиги говорить. А человека от шайки защитить – кишка тонка у отряда. У правофлангового…

– Ты что же, всех своих товарищей считаешь трусами? Ты отдаешь отчет своим словам?

– Не знаю… – тихо сказал Кирилл. – При чем здесь слова? Опять слова, слова… А пока мы их говорим, Дыба гривенники шкуляет у пацанов в "Экране". Не верите? Можно пойти посмотреть.

– Посмотреть? – спросил Климов.

– Ну да, посмотреть, – откликнулся Кирилл, ощущая горькое бесстрашие. – Посмотрим, потом побеседуем: "Нехорошо, Дыба, не делай так больше". И он перевоспитается.

В классе засмеялись.

– Ну, так кто со мной? – спросил Кирилл, сам удивляясь такой простой мысли. – Кто? Сеанс в час двадцать. На билеты наскребем. Полюбуемся на Дыбу, заодно кино посмотрим… Ну?

– А какое кино? – спросил Кубышкин.

– Откуда я знаю.

– Ну, все равно, – сказал Кубышкин и поднялся. Класс грохнул. Веснушчатое лицо Кубышкина сделалось пунцовым. Но он пошел к доске и встал рядом с Кириллом.

– Это что за демонстрация! – крикнула Ева Петровна. И непонятно было, кому крикнула: тем, кто гогочет, или Кубышкину?

Кирилл и Кубышкин переглянулись.

Смех продолжался.

– Пре-кра-тить! – скомандовала Ева Петровна.

– Разве на пионерском сборе нельзя смеяться? – спросил Климов. Выбрался из-за стола и, шагая, как циркуль, пошел к Кириллу. Спросил: – Гривенник дашь на билет?

Веселье усилилось.

– Дам.

– Смех – лучшая маскировка, – заметил Климов.

– Маскировка для чего?! – крикнула Элька Мякишева.

– Для чего угодно, – сказал Климов. – Для трусости, для подлости… У тебя – еще и для тупости.

– Пре-кра-тить! – опять потребовала Ева Петровна. – Это что за самодеятельность! Я запрещаю вам идти сегодня в кинотеатр!

– Это запрещать нельзя, – серьезно объяснил Кубышкин. – Мы ведь не с уроков уходим. Кино – это наше дело, личное, в "свободное от занятий время".

– Они патруль хотят организовать, – язвительно сообщил Димка Сушко.

– Ага, – сказал Климов. – А что? Бывали у нас и раньше патрули: то зеленые, то голубые…

– А сейчас будет фиолетовый, как фингал под глазом, – пообещал Димка.

– Попробуй только вякнуть своему Дыбе, – сказал Кирилл.

– Векшин, Климов, Быков, в понедельник в школу с родителями, если сегодня посмеете отправиться в кино, – заявила Ева Петровна. – О вашем поведении я сообщу директору.

Климов незаметно вздохнул. Потом сказал:

– Не густо нас…

– Мне все ясно. Черепанова, закрывай сбор, – сказала Ева Петровна.

Женька встала.

– Сбор окончен, – сообщила она и посмотрела на Кирилла. – Подождите, ребята, я с вами.

Вот тут класс притих. Даже Ева Петровна молча смотрела, как Женька идет к доске. Потом тихо и почти обессиленно Ева Петровна произнесла: