Ее тайный возлюбленный - Сара Беннет

Смущало ее только одно обстоятельство: хватит ли у нее решимости в нужный момент отплатить ему той же монетой, но при этом не перейти за роковую грань неконтролируемой страсти…

Уэксмур-Мэнор спал, погруженный в тишину.

Гейбриел взобрался наверх по лестнице, осторожно избегая наиболее скрипучих ступеней, хорошо знакомых ему с детства, и тихо прокрался к двери спальни Антуанетты. Два дня он намеренно выжидал, пока его пыл не остынет до нужного градуса — по крайней мере, он так считал, — но едва он подошел к двери, как им опять овладел огонь желания, и его тело стало предательски изменять ему.

Он знал, что умеет владеть собой, но также знал, что у его самообладания есть границы. Она хранила письмо, которое ему было крайне необходимо, и они оба знали об этом, но как вынудить ее расстаться с письмом, он не представлял. Способ обольщения, похоже, не срабатывал, если не считать того, что он сам начинал сходить с ума по ней и сгорал от желания обладать ею. Возможно, ему следовало бы применить силу, но нет, Гейбриел покачал головой, он не мог обидеть ее.

На его губах по-прежнему играла улыбка, когда он отодвинул защелку и вошел в спальню.

Она спала, слышалось ее ровное мерное дыхание, ночной ветерок шевелил раздвинутые гардины на распахнутом окне. Салли Уоникот уже успела рассказать ему о прихоти Антуанетты — спать при открытых окнах. Гейбриел улыбнулся. Все-таки она чудачка, его маленький воробышек; всегда поступает вопреки принятому мнению, причем так, как будто для нее это самое естественное и разумное. Она все делает по-своему, живет той жизнью, какая ей больше по душе, и Гейбриелу нравилась независимость ее характера.

Он начинал понемногу разбираться в том, что она представляет собой как личность; понимая ее все больше и больше, приходил к выводу, что мало чего достигнет, пытаясь силой заставить ее отдать письмо. Напротив, такие его действия могли привести к противоположному результату. Антуанетта была сильной женщиной, которая умела постоять за себя, и это качество также вызывало у него восхищение. Антуанетта Дюпре была достойным противником.

Гейбриел тихо прошел по турецкому ковру к ее постели, остановился и всмотрелся в сумрак, густевший под пологом. Она лежала неподвижно: рука — поверх подушки, заплетенные в косу волосы на плече, длинные ресницы лежали темными дугами на алебастровой белизны щеках.

Вид у нее был одновременно невинный и такой желанный, что он не мог оторвать от нее глаз. Неожиданно для себя Гейбриел, не отдавая отчета в своих действиях, нагнулся и коснулся ее губ. Он впитывал их аромат, не спеша наслаждаясь их вкусом и теми чувствами, какие пробуждались в нем. Он опасался, что в следующий момент она подскочит на кровати и потребует, чтобы он немедленно оставил ее, а затем… ах, затем между ними опять началась бы привычная борьба за право считаться победителем.

Она пошевелилась. Он опять поцеловал ее и нежно обнял. В ответ она, вздохнув, сладко потянулась и обхватила руками его шею. К удивлению Гейбриела, она улыбалась, а в глубине ее распахнувшихся глаз прыгали смешинки.

— Вы, — сонно пробормотала она.

— Да.

— А мне казалось, что это сон.

Ее голос звучал нежно, тонко, пробуждая в глубине его души щемящую боль. Нечто помимо вожделения всколыхнулось в его груди, хотя Гейбриел не мог бы точно разобраться в этих чувствах. Кроме того, ее губы трепетали под его губами, ее пальцы сами собой перебирали его волнистые пряди, а он, казалось, был рад всему тому, что она делала.

Но то, что случилось потом, застало Гейбриела врасплох. Она внезапно толкнула его обеими руками в грудь, так ловко и сильно, что он слетел с кровати и упал навзничь на ковер. От удивления он совсем растерялся и еще не успел прийти в себя, как она оказалась поверх него, ее ночная сорочка задралась, обнажая ее ноги, а перед его потрясенными глазами колыхались ее чудесные полуобнаженные груди. Ему настолько понравилось происходящее, что он и думать забыл о сопротивлении. Гейбриел протянул к ней руки, намереваясь продолжить увлекательную игру.

Однако у Антуанетты были совершенно другие намерения.

Она изогнулась, прижавшись к нему животом, и уперлась ладонями ему в грудь.

— Теперь моя очередь, красавчик, — торжествующе произнесла она. — Вы долго поступали так, как вам хотелось, но теперь пришел мой черед. Предупреждаю, лежите спокойно и не дергайтесь, в противном случае вам грозят тяжелые испытания.

Ее слова прозвучали настолько напыщенно, что он рассмеялся. И все смеялся и смеялся, не в силах удержаться. Она ладонью прикрыла ему рот, ее лицо маячило совсем рядом, а темные блестящие глаза предвещали что-то волнующее и сладострастное.

— Лежите спокойно, — приказала она. — И не пытайтесь бороться со мной. Я буду действовать.

Гейбриел заморгал от удивления. Он не подозревал ее в дурных намерениях, поэтому безо всякого опасения отнесся к ее предложению. Никакого страха он не испытывал. Вместо страха волна приятного возбуждения пробежала по его спине, а сердце забилось тревожно и гулко.

Антуанетта приняла его молчание за знак согласия. Она сняла ладошку с его рта и стала расстегивать ему рубашку, а потом стащила ее через голову. Его обнаженный торс смотрелся восхитительно. Она нежно провела пальцами по его коже, по выпуклостям и впадинам грудных и реберных мышц, затем склонила голову и начала языком и губами вылизывать дорожку, что отозвалась огненным возбуждением во всем его теле. Гейбриел попытался обхватить ее руками, но она отстранила их и прижала к ковру вдоль его тела.

— Не двигайтесь. Я же говорила, что все буду делать сама.

Таким словам было приятно подчиниться. Гейбриел осклабился, пожал плечами и, поудобнее устроившись на спине, закрыл глаза. Пальцы Антуанетты не бездействовали, под их ласкающими движениями его приятель был уже готов выпрыгнуть из брюк.

— О, мой грабитель, — усмехнулась она, — где вы хотите, чтобы я дотронулась?

Она ласково провела рукой по заметной выпуклости на его брюках:

— Уж не в этом ли месте? О, какой он большой!

Она тихо рассмеялась.

— Антуанетта! — застонал он, сгорая от желания овладеть ею, хотя ясно видел, что она нарочно издевается над ним.

Более того, по выражению ее лица было заметно, что это доставляет ей большое удовольствие.

— Что такое? Вам не нравится то, что я делаю? — с притворным удивлением спросила она. — Мне следует остановиться?

— Вы же знаете, что я имел в виду вовсе не это, — пробормотал он.

— Тогда молчите и позвольте мне продолжить.

И она с новым пылом принялась ласкать его, словно изучая на ощупь строение его тела. Низко склоняясь лицом над его грудью, она невольно кончиком косы водила по его коже, и это еще сильнее распаляло Гейбриела. Он мужественно выносил все пытки до тех пор, пока она не ухватилась рукой за его выпуклую плоть через брюки и не начала нежно сжимать ее. Он громко застонал и буквально взмолился, извиваясь под ней всем телом: