Предать нельзя Любить (СИ) - Коваль Лина

Практически так же, как и его единственное признание в любви ко мне. Я уже поняла, что часто Арсений баловать этим не будет. Его чувства выражаются не в словах, а в поступках. Он заботлив, предусмотрителен и до безумия нежен.

- Ты что не переодеваешься? – спрашивает Арс, заходя в комнату. Обнимает со спины.

- Не успела ещё, - улыбаюсь, откидывая голову ему на плечо.

- Давай помогу тебе, - шепчет на ухо и тянется к замку на платье.

Откидывает его в кресло, следом туда же падает лифчик.

Мужские руки сдавливают грудь, вышибая из моего рта нетерпеливый стон, и спускаются к поясу колготок.

Слышится треск.

- Порвал, - говорит он, тяжело дыша. – Каждый раз, как в первый.

Резко разворачиваюсь к нему и томно целую в губы.

Возбуждённые соски трутся о мягкую ткань его футболки, которую, подхватив пальцами, пытаюсь стянуть.

Из прихожей доносится звонок телефона, и я разочарованно всхлипываю.

- Погоди, малышка, - хрипло произносит Арс и отстраняется.

Становится немного холодно, поэтому я закутываюсь в полотенце и приземляюсь на кровать. А потом из прихожей слышится моё имя.

- Ты куда? – спрашиваю обеспокоенно, выглядывая из спальни. – Случилось что-то?

- Отец позвонил, - говорит Арсений раздражённо, натягивая кроссовки. – Попросил срочно приехать. Ложись отдыхай, Ари.

- Только осторожнее, ладно? На улице гололёд.

Внутри что-то лопается. Какое-то смутное предчувствие, которое хочется непременно смыть с себя.

- Ты чего разволновалась? – спрашивает он внимательно. – Иди сюда, я тебя успокою.

Придвигаюсь к нему и вжимаюсь покрепче. Он такой высокий и настоящий. Сильный. Мой. Упираюсь лбом в приятную на ощупь ткань чёрного пуховика. Под сердцем жжётся острое чувство вины, практически перестаю дышать и замираю.

- Я тебя люблю, - проговариваю еле слышно, как бы оправдываясь. – Всегда любила.

*

Беспокойное чувство словно рыболовная сеть вытягивает меня со дна и медленно направляет к свету. По пути встречаю самых близких...

Сначала мама… Моя мамочка! В последний раз я её видела в пять лет, поэтому практически не помню тонкий образ, но бережно храню в закоулках памяти аромат светлых волос и то, как она улыбалась.

Мама держит перед собой раскрытую ладонь. Не успеваю её коснуться, потому что гадкая сеть всё ещё управляет моим телом.

Затем сталкиваюсь с Виктором Андреевичем, мужем мамы. Он отчего-то дьявольски хохочет и потирает ладони. Справа от него вырастает Тёма, мой бывший парень. Он, как и в день, когда мы виделись в последний раз, называет меня бездушной тварью и смачно сплёвывает.

Арсения я встречаю, уже почти вынырнув из толщи воды. Его глаза практически слились с цветом морской пучины, а на лице выражение горького разочарования… И уязвимости. Такой мужской уязвимости, которую не принято демонстрировать.

- Арс, - кричу я, пытаясь ухватиться за широкие плечи любимого.

Но не успеваю, потому что сеть наконец-то вырывает моё сознание из сна, и я разлепляю глаза…

- Арс, - зову еще раз, проверяя рукой соседнюю подушку.

Поднимаюсь на кровати и встречаюсь с теми же глазами, что и во сне. Только теперь в них нет уязвимости. Вообще, вряд ли в реальности кто-то видел на этом суровом лице подобные эмоции. В его руке... красная папка.

Сердце сбоит, пропускает удары один за одним. А те, что все-таки случаются, бахают прямо в ребра.

Боже, нет, пожалуйста! Он всё узнал!

Быстро пробегаюсь глазами по полуобнаженному телу. Милый шрам на плече, который целовала много раз перед сном. Основательные мышцы на груди, безупречный пресс и тонкая дорожка коротких волосков, уходящая в пах. На ногах те же спортивные брюки.

Если он все узнал, я вижу его… такого в последний раз… В последний раз…

Возможно, он замечает, как сотрясается мой подбородок, потому что нарушает тягостное молчание:

- Пошла вон, Арина, - кивком указывает на дверь.

От страха и острой боли не могу дышать. Словно снова со всей дури окунули.

Его глаза снова холодные и пустые. На лице брезгливая маска. Ни намёка на то, что еще пару дней назад в любви признавался.

- Я не виновата, Арс,- сбивчиво шепчу. - Ты… утверждал, что каждый человек имеет право на защиту.

В меня летит нижнее бельё и мятое платье.

- Ты не человек! – цедит он глухо. – И тебе придётся за всё ответить…

Вскакиваю и не замечаю прорывающейся плотины из слез, словно в замедленной съемке надеваю стринги и лиф. Поясницу припекает от обжигающего ненавистью взгляда.

Черт.

Ничего не могу с собой поделать.

Всхлипываю. Еще и еще. Раз за разом.

Платье всё никак не могу застегнуть. Вчера этим занимались его заботливые руки, а сегодня я уже недостойна. Потому что он всё выяснил.

Я так боялась, что это случится с нами…

Оставляю попытки победить проклятый бегунок и на ватных ногах добираюсь до прихожей. За спиной ощущаю движение.

Черт.

В порыве страсти он разодрал мои колготки, а запасных у меня нет. Придется уйти так. Натягиваю высокие сапоги и хватаюсь за пальто.

- Вещи потом заберешь, - сообщает он с отвращением. – Мальчика своего отправишь, если что.

Словно пиранья впиваюсь в его лицо глазами.

- У меня нет никакого мальчика! – рявкаю, пытаясь сдержать истерику внутри.

- Не ври мне, сука, - притягивает меня за локоть и больно встряхивает. – Иначе я просто убью тебя.

Подцепляю сумку.

- Ты можешь мне не верить, - тихо шепчу, отпирая замок. – Но это не я. Я… хотела. Но не смогла. Когда любишь, предать невозможно.

- Пошла нахрен отсюда. И бойся. Ходи по улицам и оглядывайся. Поняла?

Вываливаюсь в подъезд и сбегаю на один этаж, усаживаюсь на подоконник. Реву навзрыд не стесняясь. Так громко, что Елена Степановна, соседка Арсения, с которой я недавно и подружилась, поспешно открывает дверь.

- Ариша, что случилось? – изумленно разглядывает мои обнажённые ноги и залитое слезами лицо.

- Ничего, - качаю головой, вскрывая сумочку.

Медленно рассматриваю содержимое своего кошелька.

У меня ничего нет. Ни квартиры, ни денег. НИ-ЧЕ-ГО!

Только почему-то об этом не думается. Перед глазами выражение уязвимости на любимом лице...

Глава 29. Арина.

Спустя месяц.

На дорожке, ведущей к корпусу пульмонологического отделения, много белого, мокрого снега. Он противно хрустит и прилипает к осенним сапогам. Еще раз оглядываюсь вокруг. Кто–то подумает, что на территории частного больничного комплекса сказочно красиво и веет надвигающимися новогодними праздниками, но мне всё это неинтересно и скучно.

Мир словно утратил краски до такой степени, что видеть дальше своего носа совершенно не хочется.

Я человек, который не отчаивался даже в самые смутные годы, проведенные в детском доме, вдруг превратилась в унылую бесцветную кляксу.

Даже любимая когда–то работа больше не приносит удовлетворения.

Захожу в светлый холл с высокими потолками и поочередно заталкиваю ноги в автомат с оранжевыми бахилами.

Совсем люди обленились. Даже нагибаться не надо.

Сдаю свое легкое драповое пальто в гардероб и, поправив у зеркала шерстяное платье, прохожу к лифту, чтобы подняться на четвертый этаж.

В длинном коридоре безлюдно и совершенно не пахнет лекарствами. Разве в больницах так бывает?

Подойдя к палате с красивой золотистой табличкой «Люкс», собираюсь с мыслями и дергаю блестящую ручку на себя.

– Ариша, дочка, – говорит Виктор Андреевич слабо. – Я рад, что ты пришла.

– Здравствуйте, – киваю, направляясь к его койке, обставленной всевозможными датчиками и приборами.

Изучаю осунувшееся лицо отчима и несмотря на всю злобу, которую я поддерживала в себе этот месяц, стараюсь не разрыдаться.

– Как ты? – спрашивает он, вглядываясь в мои глаза, затем тоже проходится по волосам, забранным в нелепый хвостик, и замечает дрожащие руки. – Что–то бледная. Где ты теперь?!