«…И я увидел другого зверя», или два года в Кремле - Борис Олейник

В том же конструктивном, созидательном ключе трудится мужественный правозащитник, глубокий ученый и писатель, политик с государственным мышлением Иван Дзюба. Об этом же с присущей ему заостренностью говорил на недавнем Всемирном Форуме Украинцев Президент Леонид Кравчук:

«Сегодня нестабильности мы должны противопоставить единство всех политических сил, стремиться к диалогу, к конструктивному сотрудничеству, поиску разумных компромиссов».

Читатель, наверное, почувствовал в подтексте этих и многих других высказываний остро сквозящую тревогу. Может, это всего лишь упреждающий ход?

Да нет, к сожалению — тревога исходит из весьма суровых реалий нашей сермяжной жизни. И тем более печально, что модель ее — не сегодняшнего покроя.

Вспомним междоусобицы накануне глобального нашествия. Сколько ни взывали и стольный князь киевский, и гениальный автор «Слова о полку Игореве…», и церковь, сколько не увещевали князей и их «партии» наступить на горло личных амбиций во имя единства перед грозящей бедой — и всуе. Чем это закончилось — все знают. И — знали. Знали после победы в Великой Освободительной войне, когда забрезжил рассвет независимости. Но опять же, после смерти Богдана, взыграли амбиции в претензии на булаву, на монополию единственно правильного видения вождей то Правого, то Левого берега, то правого, то левого толка. Вцепившись в жупаны один другого, сосредоточив налитый кровью взгляд на булаве, — так и не заметили, как пришел… третий, и забрезжившая, было, независимость скрылась в тумане на долгие столетия, или, если хотите, под шлейфом Екатерины.

Знали, в 1917-м, когда уже и не забрезжил, а и вправду заиграл рассвет реальной независимости, но вместо укрепления ее и обустройства державы всем миром сообща, опять начали сводить счеты, кто больше, а кто меньше любит Украину. Причем, иные для удостоверения именно своей, самой настоящей любви, призывали в свидетели чужеземцев. И так вцепились один в другого, сводя счеты, что не заметили, как пришел третий и накрыл эту самую независимость своим полувоенным картузом.

Да зачем так уже далеко ходить! Великий украинец, крупный писатель и политик Иван Багряный, отмучившийся в сталинских лагерях, по воле судьбы попавший после войны за границу, по праву ненавидя большевистскую систему, потеряв Родину, — не потерял государственного мышления и видения, как это случилось с другими его же собратьями по несчастью.

К вящей печали, «отечественный» вирус раздора, ведущий родословную со времен княжеских междоусобиц и борьбы за булаву, поразил и эмиграцию. Даже там, вдали от Родины, «левый берег» и «правый берег» просто левые и правые, продолжали выяснять, кто больше, а кто меньше любит Украину, у кого мандат на истину о единственно верном обустройстве грядущей свободной Украины. Причем, известная часть эмиграции ненависть к системе переносила чуть ли не на весь народ, «зараженный комидеологией». По сей модели выходило, что строить новую Украину имеют право только они, эмигранты, и они же призваны учинить суд над целой нацией, которая, выходит, уже виновата тем, что по крайней мере, не эмигрировала.

Иван Багряный, как подчеркивает И. Дзюба, «последовательно развенчивал кастовый характер некоторых отломов украинского национализма и соответствующие элитарные теории». С глубоким государственным видением, исходя не из желаемого, а из реалий действительности, обладая перспективным мышлением, Иван Багряный, касаясь проблемы кадров грядущей Украины, говорит, ссылаясь на тезис из возглавляемой им УРДП:

«Розглядаючи полiтiчнi сили, вірнішe, політичні кадри українського народу в підсовєтській Україні, ми твердили i твердимо, що кадри тi колосальні, високої політичної школи, як i високого фахового та державницького вишколу. I той, хто опануе тi кадри, може боротись проти Сталіна за українську державу…

Так, ці кадри під КП/б/У i під комсомолом. На державно-політичній роботі.I це вci основні кадри нації(здесь и далее подчеркнуто Багряным), бо все, що було політично активне i здатне до політичного життя, мусіло визначитися, можливість же визначитися в офіційній сфері була й лише одна — під егідою КП/б/У i комсомолу. А тепер інша справа, наскільки цікадри душею и серцем належать тій КП/б/У i тому комсомолові. Досвід доводить тут щось зовсім протилежне. Приклад Хвильового i Влизька, Позичанюка i багатьох, багатьох інших xiбa не красномовний?..

I ось, застановлюючись над цим, казали i кажемо: проблема успішності боротьби за українську справу, це проблема включения вcix кадрів в політичний актив нації, у велику революційну, визвольну акцію».

Заметьте: это сказано в мае 1949 года, на чужбине, далеко от Украины, но с такой провидческой силой, словно глаголено только что, на исходе 1992-го, кафедры… Всемирного Форума Украинцев. И прямо адресовано всем тем, нынешним, «хто жахається слова „марксизм“, „матеріалізм“ i ладен був ycix, хто під впливом цих „ізмів“ виростав, згори вішати й викорінювати; шамотню тих, хто від одного слова „пролетаріат“ приходить у сказ i трактуе це, як більшовизм, i готуе розправу кулею i шибенецею. Розправу з мільйонами!».

И если один из нынешних лидеров, почти слово в слово повторяя всех тех бывших, обещает после прихода к власти учинить суд, к примеру, над компартией, то пусть послушает Ивана Багряного, чем сие закончится:

«Чи треба говорити, до чого б привела така „політика“? Замість включения цих кадрів в політичний баланс нації, вони були б поставлені перед дилемою або-або. Або злагода, або непримиренна боротьба супроти тих, хто несе несприятливу для них i для українського народу політичну та соціальну концепцию. Тобто громадянська війна, перемога в якій буде, без сумніву, по їхньому боці, але коштуватиме укранському народові багато жертв i крові».

Неужели ради этого легло костьми несколько поколений? Неужели ради этого шли на Соловки и в Мордовские лагеря лучшие из лучших, чтобы в который уже раз, ощущая в руках реальную независимость, забыв трагические уроки прошлого, снова вцепиться в петельки один одному и, хищно поглядывая налитыми кровью глазами на вожделенную булаву, в который раз — не приведи, в последний! — наяву узреть эту выстраданную независимость… журавлем в небе?!

А может, все же наконец опомнимся и отложим до лучших времен политические и прочие амбиции, хотя бы на период укоренения и укрепления Державы? Она же ведь еще совсем юная и хрупкая и растет не в теплице, а в окружении соседей, не все из которых радуются ее первому цветению. Или кто-то хочет, чтобы сработал третий вариант «або-або» Ивана Багряного:

«Для найменше ж стійких було б ще трете „або“.

Це вимушений перехід до диспозиції навітньої якоїсь російської власовщини, чи якоїсь іншої форми російського великодержавства. I то порядком захисту свого життя»?

То есть, не ровен час, снова придет уже опасно знакомый и знаемый нами «третий». Не надо испытывать судьбу, панове-товариши, тем паче на фоне ядерных боеголовок!

Тех же, кто, нарушая элементарные нормы, пытается учить в нашем же доме, как нам жить, какого иметь президента и правительство, встречу словами Ивана Багряного:

«А тим часом закидаеться на те, що Україна таки обійдеться без їхнього проводирства. Це з кожним днем стає все реальнішим фактом, таким же незаперечним, як двічі по два — чотири».

Более разумно, уча, вместе с нами, сообща учиться, как на реальном, а не умозрительном грунте, исходя из традиций и исторического опыта, строить Независимую Соборную Украину.

Если Президент, Парламент и Правительство решат эти проблемы оптимально, соборность Украины гарантирована. А при единстве ее народов нам не страшны любые испытания. Ибо все звезды и расположение планет благоволят нам на восхождение к вершинам цивилизации своим, независимым путем. И мы можем гордо, на весь мир провозгласить не только «ще не вмерла Украiна», а — «вічно жити Україні i її народам!»

Это письмо глухой тоски и боли впору бы заканчивать в полуразрушенной часовне у заброшенного кладбища, в мертвенном мерцании луны, под леденящие стоны и хохот совы…

…Но стоит медово-золотистый день сочного, уже заматерелого лета. Стоит полдень лета.

Кто-то сказал, что тени исчезают в полдень… нет, как раз в полдень тени, умаляясь, приближаются к объектам, их отбрасывающим. То есть они настолько уплотняются, что обретают почти физические свойства самих объектов, и по ним уже можно «читать» первоисточник.

Вот и мы по ним читаем новую печальную повесть временных лет и дней наших. Что же мы задумывали, и что у нас вышло?

Замысел был высокий и достоин восхищения: перестроить все здание нашего общежития. Прежде всего, разломать всевозможные надстройки, пристройки, укромные «загашники» и мрачные застенки, которые за более чем семидесятилетие изрядно деформировали первоначальный проект. А, может, и вовсе возвести новый дом, но на первоначальном, нерукотворном фундаменте социальной справедливости, отвергающей эксплуатацию человека человеком. То есть, построить правовое государство, где бы личность была защищена всей мощью законов, а государство работало на человека. И где бы никогда не возродился культ непогрешимого вождя, который обошелся нам невосполнимыми жертвами.