Дурень. Книга первая. Сашка - Андрей Готлибович Шопперт

— Они тоже.

— Тоже?

— Душегубцы мы, дурень. Этих твоих гадов не жалко. Кроме них отравился управляющий ваш — Иван Карлович и дворовый Трофим, — Анна замолчала, сидела тихо и помешивала угольки веткой. Та вспыхнула и только после этого словно очнувшись, девушка её выбросили и креститься стала размашисто, — Душегубцы мы!

Кох от известий на топчан плюхнулся. Ну, «шалость удалась». Всё случилось не так, как планировал он, и даже не так, как они с кикиморой задумали, но главное получилось. И Сергей Александрович Русиев, на самом деле князь — Сергиа Сандрович Русишвили и его сестра Тамара, а в заправду Татьяна какая-то, мертвы и ему теперь ничего не грозит с их стороны. А со стороны закона? Связать дурня с отравлением не просто. Во-первых, он и есть дурень, а во-вторых, его не было дома четыре дня. Кстати, пора бы уже и двигать домой, а то до темноты не успеют. Стоп. А как он прошагает десять вёрст? Точно не на свих культяпках. Это на сутки растянется… Стоп. Именно это и надо. Он должен добраться еле живой и прошагав десять километров. Тогда его версия, что он бродил по лесу, пока не вышел на дорогу и полз по ней, будет гораздо более правдоподобной, чем если он чистый и пропахший конским потом появится. Нельзя ехать на лошади. Нужно идти пешком и прямо сейчас — голодным, чтобы видно было, что он голодный, что голодал пять дней, ягодами и грибами сырыми в лесу питаясь. Шишками ещё. Не шутка. У матушки — княгини варенье было из молодых шишек сосновых. Вкусное.

А управляющий с Трофимом?

— Если тебе легче станет, то я уверен, что управляющий наш был вором, и именно он разорил имение, а из-за этого плотника князь меня и утопил. Лодырь был и пьяница.

Анна кивнула. Чему непонятно, то ли, что легче, что не приличные люди погибли от её руки… рук. Двумя же руками наливала яд в вино. Или кивнула, что управляющий — вор. Все управляющие — воры. Что же это за управляющий, который личную шерсть не путает с государственной.

— Слушай, Аня, я тут вот чего надумал, — и Кох рассказал девушке про квест десятикилометровый.

— Правильно. А сможешь дойти? — вынырнула из идолопоклонничества кикимора.

— Нет, конечно. Ты поможешь. Отдыхать будем.

— Хорошо. Я только перекушу, а то сама не дойду, и воды из родника наберу.

Вернулась Анна через пять минут с туеском полным воды и достала из сумки, что с собой таскала в Болоховское, ломоть чёрного хлеба.

— Кухарка ваша дала. Пожалела сиротинку, я нищенкой прикинулась.

— Ты и есть сиротинка и нищенка, — донёс до навки правду матку Сашка — дурень.

— Это я-то не така, два бидона молока, сзади два окорока… — не так немного, — Это я-то нищенка! Смотри. — Девчонка шмыгнула под топчан, отклячив острый и совсем не аппетитный зад. На такой и не покусишься, разве совсем с голодухи. Вылезла в саже, земле и паутине перемазанная назад шишига с горшочком. Не сильно большим, не с таким, как в кино про Буратино кости Карабас кидал, а так — с поллитра. Тряханула им. Послышался звон. Анна подползла на коленях поближе к Сашке и высыпала ему под ноги грязно-чёрно-босые монеты из горшочка. — Вон сколько богатства!

Сашка нагнулся. Монеты были разных государей, но после Екатерины второй не было. Он пересчитал, тринадцать золотых империалов или десятирублёвиков Екатерины и двадцать восемь серебряных рублей разных государей. Чуть не полный набор, разве Петра третьего не хватает. Клад, наверное, нашла кикимора в лесу?

— Это я здесь в землянке нашла. Богатство? — глазёнки золотые блестят, в них золотые монеты ещё отражаются.

— Для кого как. Десятирублёвики золотые они есть — стоимостью десять рублей. Рубли стоимостью рубль так и остались. То есть, тут пусть сто шестьдесят рублей. Дворовая девка, от управляющего слышал несколько дней назад, тридцать рубликов на рыке стоит. Можно пять девок купить. Это много. А графья и князья всякие проигрывают в карты десятками тысяч рублей. За ночь. В сотню раз больше, чем здесь. Конь этот вороной стоит в десять раз дороже, чем твой клад. А что ты делать собираешься с ними?

— Выкупиться хочу!

— Ох, едрит твою налево. Не получится у тебя, Анна. Ты в бегах, тебя полиция ищет. Поймает и на каторгу отправит в Сибирь, а деньги просто отнимут.

— Как отнимут? — не поверила шишига.

— Не время сейчас, спрячь на место свой клад. Вот я стану хозяином Болоховского и выкуплю твою… мёртвую душу у той барыни, а потом вольную дам.

— Обещаешь?

Кох кивнул и вдруг осознал, что они так долго говорят, а Анна его хорошо понимает, да и он сложные слова типа «десятирублёвик» почти без запинки произносит. Неужели настои, отвары и сгущёнка зелёная, что Анна его потчевала, сработали, и он стал нормально говорить. Или это два месяца упражнений и логопед помогли?

— Поела? Прячь горшок и пошли. Нам в такую даль переться.

Событие тридцать четвёртое

Нужно идти туда, куда хочется, а не туда, куда якобы «надо». Идти себе, идти и ничего не бояться.

У тебя все получится, правда.

Макс Фрай «Книга одиночеств»

Шёл отряд по берегу, шёл издалека, шёл в обносках бабкиных даун лишь пока. Голова повязана, на скуле синяк, след за ними тянется, тут прошёл дурак.

Синяк Сашка заработал, оступившись и приложившись скулой о дорогу. Сначала по ней шли. Потом вдали за полем, Сашка увидел речку и говорит человеческим голосом.

— А рядом с нашей усадьбой речка протекает. Это она?

— Тут других нет, — пожала плечиками Анна.

— Пойдём тогда вдоль реки, а то кто-нибудь проедет по дороге и увидит нас.

— Пошли.

Тоже квест — по стерне ходить. Ржаное поле убрано и даже снопики уже увезли, а стерню, гады, оставили. Босиком по ней идти с непривычки удовольствие на троечку. Зато потом по травке идти стало легче. Не долго. Скорость. Через каждые двести — триста метров приходилось останавливаться, садить на эту травку и отдыхать. Вода в туеске кончилась и, профильтровав через бабкино многострадальное платье, взяли воду из реки. Сашка пил внутренне напрягшись. Холера уже начала свой загул по России матушке. Только от этой гадости сейчас не хватает помереть. В