Океанский патруль. Том 1. Аскольдовцы - Валентин Пикуль

– Кстати, о сладком, – напомнила ему девушка. – Только для вас. Почти на ушко… Можно?

– Можно. Распечатывайтесь.

– Наши матросы, кажется, что-то задумали. Сегодня они получили сахарный паек…

– Ну!

– И каждый отделил от своего пайка граммов по двести в общий мешок…

– Ну!

– И мешок этот куда-то спрятал мой санитар Мордвинов…

– Ну!

– Вот вам и «ну». Может, они решили отвальную справить. Сахар загонят, а вместо него водки купят… Мордвинов у меня вчера еще громадную бутыль выпросил.

В дверь осторожно постучали. Вошел Мордвинов:

– Товарищ командир, разрешите на берег уволиться?

Прохор Николаевич, ни слова не говоря, выписал матросу увольнительный билет. Потом как бы нечаянно спросил:

– Не тяжело тебе будет одному?

– То есть… как это? – сразу покраснел Мордвинов, тараща на Рябинина глаза.

– Мешок-то, говорю, не тяжело тебе одному тащить? Да и бутылку разбить можешь. А в бутылке-то, брат, я знаю, что ты потащишь…

Мордвинов понял: здесь уже все знают – таить нечего.

– Товарищ командир, – сказал он, – это все не так, как вы думаете. Сахар мы собрали – это верно. А бутыль мне под рыбий жир понадобилась. У меня еще литров пять его с прошлого рейса осталось. И все это мы решили жене Кости Никонова оттащить. Бабе-то ведь помочь надобно!

Он посмотрел в упор на Китежеву:

– И совсем зря вы так обо мне подумали. Я выпить и сам не дурак, до войны все «американки» в Мурманске спиною обтер. А сейчас я, коли время такое строгое, ни в одном глазу, ни мур-мур!

– Иди, иди, парень, – сказал ему Рябинин. – Я тебе и так верю…

Об этом на корабле мало кто знал, кроме матросов. И вот отбили полуночные склянки. Из числа отпущенных на берег не явился к сроку на борт корабля только один.

– Кто? – спросил Пеклеванный.

– Мордвинов, – неловко козырнул в ответ боцман Мацута.

Лейтенант прошел к себе в каюту, рассказал об этом замполиту, и Самаров в ответ махнул рукой:

– Вот шпана!.. Какой уж это раз с ним. До войны, бывало, даже последний пиджак с себя пропьет. Однажды я сам его, паршивца, за шкирку из ресторана выволок!..

– Может, у него в городе родные? – полюбопытствовал Артем.

– Да нет. Он из беспризорных. Его Прохор Николаевич перед войной из детдома взял… Ничего, вернется!

– На гауптвахту! – коротко заключил Пеклеванный. – Я не посмотрю, что он у меня лучший дальномерщик. Пусть только дыхнет водкой, как завтра же ему башку острижем, и пусть посидит под арестом.

– А вдруг – в море? – спросил Самаров.

– На время похода освободим… И впредь я буду наказывать за пьянство строго. Здесь не пивная, а патрульный корабль. Мы, слава богу, плаваем под военным флагом!

Олег Владимирович вдруг тихонько рассмеялся в ладошку.

– И ничего смешного, – внезапно обозлился Пеклеванный. – Я удивляюсь, как можете вы смеяться, если один из вашей паствы бродит где-то по улицам пьяным, когда ему давно пора быть на корабле… Машинка у нас есть?

– Есть.

– Кто из команды умеет стричь?

– Кажется, боцман Мацута.

– Вот и отлично. Завтра же острижем его, и пусть-ка суток пятнадцать поваляется на голых нарах, если не желает спать на своей корабельной койке…

Был уже первый час ночи, когда Самаров ни с того ни с сего вдруг решил затеять стирку грязных носков.

– Все равно, – сказал он, – когда-нибудь да надо… А стираю я их, подлых, большей частью в плохом настроении!

– И помогает?

– А как же! Вот так пар десять промусолишь под краном, и мысли сразу приобретают плавное диалектическое течение. Чувствуешь, что в жизни самое главное – порядок!

Пеклеванный скинул с себя китель, повесил его на распялку. Шелковая сорочка плотно облегала его широкую загорелую грудь. Он стянул ботинки, подвигал пальцами ног.

– И мне, что ли, попробовать? – сказал он. – Мордвинов, чтоб ему провалиться, мне тоже настроение испортил…

Артем включил вентилятор, и в каюту с тихим шелестом потек холодный, обжигающий сквозняк. Жамкая под рукомойником намыленные носки, Олег Владимирович с умыслом сказал:

– Вам настроение испортить нетрудно. Вы и прибыли-то сюда к нам уже не в духе. Не знаю почему, но это ведь именно так.

– Да, так, – хмуро согласился лейтенант. – Просто мне пришлость разочароваться в своих надеждах. Хотя в мои двадцать пять лет и смешно говорить такое, но – что поделаешь!..

– Миноносцы? – подсказал замполит с ухмылкой.

«А чего тебе объяснять?» – решил Артем и ответил почти грубо:

– Нет, вы ошиблись. Я желал бы служить на речных трамваях…

Тут в каюту вошел рассыльный и очень спокойно доложил, что опоздавший матрос на корабль явился. Пеклеванный накинул плащ и взял в руки фонарь.

– Где этот забулдыга?

– Какой?

– Мордвинов.

– В умывальнике правого борта.

– Чего он там?

– Умывается, наверное.

– Здорово пьян?

– Не разберешь. Весь в кровище. Дрался, видать…

В низком помещении умывальника, освещенного синим маскировочным светом, было холодно и смрадно от табачного дыма, не успевшего еще выветриться. Мордвинов стоял у крана и, сняв бескозырку, мочил под струей воды лохматую голову.

– Явился наконец?

– Как штык, – ответил Мордвинов, вытирая бескозыркой мокрое лицо – лицо избитое, все в синяках и ссадинах.

– Хорошо, хорошо! – сказал Пеклеванный.

– Бывал и лучше, – скромно ответил Мордвинов.

– Пьян?

– Как угодно.

– Дрался?

– А как же… Конечно, дрался.

– Что еще?

– А разве этого мало?

Пеклеванный вдруг понял, что матрос едва ли пьян и осторожно, но с маленькой издевочкой подшучивает над ним.

– Так я вас спрашиваю: почему вы опоздали на корабль?

– Извините. Не успел обзавестись часами.

Тут лейтенанта взорвало:

– Это и лучше, что не успели. Значит – не пропьете их! Кажется, вы имеете такую склонность – пропивать свои шмутки…

Даже в темноте было видно, как побледнело лицо матроса. Мордвинов вдруг шагнул вперед и, широко раскрыв рот, дыхнул прямо в лицо лейтенанту.

– На, дыши, – сказал он. – Ты такую самогонку не пил еще? Это – здешняя. Ее из табуреток гонят. И на клопах настаивают…

Артем от злости рванул матроса за плечо и, не рассчитав своей бычьей силы, отшвырнул его к железной переборке.

– Пятнадцать суток, – со свистом сказал он. – Со строгой изоляцией. Завтра же отправитесь под конвоем…

И только тут заметил, что из кармана Мордвинова выпал пистолет. Он цепко схватил его с палубы – это был хороший немецкий «вальтер».

– Откуда? – испуганно спросил Артем.

– Ладно. – Мордвинов медленно поднялся на ноги. – Об этом – потом… Осторожнее с пистолетом: одна пуля сидит в стволе. – Он вдруг как-то ослабел и ничком сунулся грудью на край раковины, его рука, вздрагивая, потянулась к вентилю крана, чтобы открыть воду. – Помогите мне, – попросил он лейтенанта Пеклеванного, – товарищ лейтенант, помогите мне…

– Рассыльный! – крикнул Артем, и вдвоем с рассыльным они отвели матроса в лазарет.

– Расскажи, что с тобой! – встревоженно спросила Китежева. – Кто это тебя так?

– Не знаю… Напали на меня. Бандиты какие-то… Я уже на корабль шел. Хорошо, что без мешка был. Говорят, что банда приехала в город – «Черная кошка»… Из власовцев эта банда. Их немцы сюда заслали. Для паники… А как я пистолет успел у них выбить, так даже и не помню…

Пеклеванный, испытывая страшное смущение и стыд, дружески потрепал матроса по плечу:

– Ты извини меня. Я не знал… Не будем ссориться!

– Вы меня тоже извините, товарищ лейтенант. Мне тоже не хотелось бы ссориться с вами. И мы не будем ссориться. Только я больше всего люблю, когда меня уважают…

Выходя из лазарета, Артем почти лицом к лицу столкнулся с Рябининым. Прохор Николаевич выслушал всю эту историю, велел освободить на завтра Мордвинова от всех корабельных работ и занятий, потом сказал:

– Одевайтесь, лейтенант. Кортик прицепить не забудьте. Нас с вами в штаб вызывают. И срочно притом. Наверное, дадут какое-нибудь дело…

Метель косо стегала в лицо колючим снегом. Со стороны залива налетали на берег крутые порывы ветра. За взлетами снежных зарядов пропадали и тонули во мраке тени бараков и ажурная мачта радиостанции. Обогнав офицеров, медленно прополз в низину гаванского ковша тяжелый вездеход, злобно рявкающий выхлопным перегаром, и узкими пучками фар ненадолго осветил разухабистую дорогу.

– Шторм будет, – сказал Пеклеванный. – А?

– Нет. – Рябинин принюхался к ветру. – Я так думаю, что поутру стишает погода. Ей силы не набрать…

Пеклеванный закрыл ладонями замерзающие уши и почти согнулся пополам, чтобы пересилить напор ветра.

– Баллов девять уже есть! – прокричал он. – Интересно бы знать, Прохор Николаевич, что для нас приготовили в штабе? Пора бы уж нам и заданьице какое-нибудь получить!

– Дадут. – Рябинин смачно высморкался в сугроб, зажимая пальцем то одну, то другую ноздрю. – Дадут, лейтенант, – убежденно повторил он. – Только бы вот по шее не дали за грехи наши тяжкие. Им-то со стороны, с берега-то, даже борта у нас кажутся не так ровно покрашенными.