Благие намерения - Александра Маринина

– Что? – встрепенулся Камень. – Что там случилось?

– Да поцеловал он ее, вот что случилось! Не в губы, конечно, не по-настоящему, а так, в щечку только, на прощание, но все-таки! Это ж в первый раз, когда он себе такое позволил. Он вообще еще ни с кем до этого не целовался.

– Сопляк! – презрительно изрек Камень. – Восемнадцать лет, а еще не целовался ни разу. Другие вон в четырнадцать уже сексом занимаются в полном объеме, а он до восемнадцати все невинность соблюдает.

– В четырнадцать? А в двенадцать не хочешь? Только это в другую эпоху было, попозже, когда акселерация началась и всякая там сексуальная революция, анархия и разврат. Ну и пораньше тоже было, во времена Средневековья, когда в тринадцать лет уже женились вовсю. Марию Стюарт, между прочим, замуж выдали, когда ей было пятнадцать, а ее мужу – всего четырнадцать, а невестой она вообще с шести лет считалась, когда ее в дом жениха взяли, и ничего.

– Вот именно, что ничего, – пробурчал Камень, как всегда, расстроенный тем, что перепутал времена и нравы. – Мужем и женой они так и не стали. Ну ладно, дальше рассказывай.

– Ну а дальше Родик зачастил со свиданиями. У него в университете друзей полно было, и парни, и девушки, только он с ними очень уставал, потому что общение требует напряжения, если хочешь быть на уровне, молодежь – она такая, если фасон не держишь, с тобой никто водиться не будет. Надо быть модным, любить джаз, быть в курсе литературных новинок и уметь рассуждать о них с утомленным и слегка циничным видом, в общем, там много чего надо, и Родик всему этому научился, только сильно утомлялся. А с Любой он отдыхал, расслаблялся, он для нее и без того самый лучший и самый умный. И потом, он разглядел, как она хороша собой, статная, широкобедрая, кожа белая, глаза огромные, выразительные, волосы густющие, коса толстенная, ноги длинные, грудь красивая, высокая. Не девушка – конфетка! Люба в глаза ему заглядывает и в рот смотрит, а мать дома подзуживает, дескать, какая хорошая девушка, не чета этим твоим университетским чувихам, которым лишь бы в твисте задницей крутить да портвейн хлестать наравне с парнями. И знаешь, Родик как-то втянулся, привык с Любой встречаться, гулять с ней, в кино ходить, иногда в театр или на выставку, скучал даже без нее. А уж она-то как была счастлива! Так полтора года, почитай, и протянули. Летом Анна Серафимовна опять было на дачу собралась, но Зина уперлась – и ни в какую! Тамара учится, у нее вместо каникул производственная практика, самой Зинаиде и Николаю Дмитриевичу трудно каждый день после работы мотаться на электричке за город, а утром вставать с петухами и отправляться на работу, это когда девочки были маленькие, приходилось мириться с трудностями, а сейчас никакой необходимости в даче нет. На самом деле Зинаида просто не хотела разлучать Любу с Родиком: Клара Степановна заблаговременно сообщила ей, что Романовы в этом году на дачу не поедут, потому что к Евгению Христофоровичу приехали родственники из Вологды, целых четыре человека, и приехали надолго, и где же их поселить, как не на даче. А уж когда Люба десятый класс закончила, вот тогда все пошло быстрее. Это уже шестьдесят третий год был…

1963 год начался с утрат. В феврале скоропостижно скончался Михаил Михайлович Бобневич, сначала вроде бы простудился, потом оказалось, что это пневмония, и закончилось все отеком легких. Тамара очень горевала, она дорожила дружбой со старым библиотекарем и впервые в жизни ощутила настоящую потерю. Но дома приходилось делать вид, что все в порядке, ведь о том, что в жизни Тамары был старик Михаил Михайлович, не знал никто, кроме Любы и актрисы Венявской. На похоронах Бобневича она давилась слезами, но старалась держаться: рядом стояла старенькая Юлия Марковна Венявская, которую нужно было поддерживать. Во время поминок, организацию которых взяла на себя Тамара, Юлия Марковна сказала:

– Наверное, мне совсем мало осталось. Я сегодня поняла, что вместе с Мишей ушло то последнее, что меня еще здесь держало. Ведь он всю жизнь меня любил, даже когда женился, полвека любил, и я всегда это знала, и меня это согревало. Я никогда не отвечала на его чувство, но знала о нем, и это было для меня огромное моральное подспорье. Сегодня из-под меня словно опору выдернули. Я только сейчас поняла, как много Миша для меня значил.

Слова Юлии Марковны оказались пророческими, она начала быстро угасать и через два месяца умерла. Ее похоронами Тамаре заниматься уже не пришлось, всю организацию взял на себя театр, в котором старая актриса прослужила четыре десятка лет. И снова Тамара горевала и переживала утрату, но на этот раз переживала открыто: о ее дружбе с Юлией Марковной в семье знали.

Со смертью Венявской вопрос о даче закрылся сам собой: дача была государственной, и после кончины актрисы ее передали другому народному артисту.

Люба благополучно закончила школу и поступила в Институт народного хозяйства, она так и не придумала для себя более подходящего занятия, чем финансы, и решила, как и советовала ей сестра, стать экономистом. Теперь она, сняв наконец школьную форму и превратившись в студентку, чувствовала себя ровней Родику, то есть совсем взрослой. Зинаида осталась к успехам Любы равнодушной, для нее главным было семейное счастье дочери, а какая у той будет профессия – совершенно неважно, не имеет это ровно никакого значения, лишь бы муж был хороший и детки здоровые. Вот Тамарина профессия Зину беспокоила, потому что с такой профессией и внешностью старшей дочки ей замуж не выйти, это уж как пить дать, а за Любу волноваться нечего, такая красавица, по мнению Зины, без мужского внимания не останется, главное, чтобы глупостей не наделала и какого-нибудь неправильного жениха в дом не привела. Но и тут Зинаида была относительно спокойна: вроде бы с Родиславом Романовым отношения у Любы делались все более тесными. Или ей только так казалось?

В целях укрепления позиций Зинаида начала исподволь намекать младшей дочери на то, что пора бы по-умному распорядиться богатством под названием «девичья честь». Если Люба сделает все, как надо, то никуда Родик не денется, потому что, даже если окажется, что он бесчестный и непорядочный, на страже интересов Любы всегда в полной боевой готовности стоит Клара Степановна, которая не допустит, чтобы ее сын «поматросил и бросил», да и Евгений Христофорович – человек старой закалки, нынешних свободных нравов не приемлет и требуемое воспитательное воздействие на сына непременно окажет. Люба краснела, смущалась и делала вид, что намеков матери не понимает. Однажды свидетелем такого разговора стала Тамара, которая своего возмущения не скрывала.

– Как тебе не стыдно! – Она даже голос на мать повысила. – Чему ты ее учишь? Ты сама-то соображаешь, что говоришь? Если вдруг окажется, что Родька бесчестный и непорядочный, зачем Любке такой муж? Хочешь любыми средствами его захомутать – так это не вопрос, было бы умение, а вот жить с ним потом как? Жить-то с ним Любане придется, а не тебе, и ты что, хочешь, чтобы она всю жизнь мучилась рядом с бесчестным и непорядочным мужем? Если Родька захочет на ней жениться, он и так женится рано или поздно, а если не хочет, а вы его заставите, то все равно это будет не жизнь, а сплошное мучение. И вообще, хитростью заманивать мужика под венец – это унизительно.

Зина пожала плечами:

– Много ты понимаешь! Это вы, молодые, пороху не нюхали и не можете сообразить, с кем вам хорошо будет жить, а с кем плохо, а мы, ваши родители, все видим и заранее знаем, за кого вам надо замуж выходить, чтобы создать крепкую семью. Родислав – очень подходящий муж для Любаши, я тебе точно говорю, она с ним будет счастлива.

– Да не подходящий он, а богатый, с папой-профессором и большой квартирой, вот и все твои резоны! – продолжала бушевать Тамара. – И нечего мне тут рассказывать, что вы все знаете, потому что вы взрослые, мы с Любкой тоже уже не маленькие и как-нибудь сами разберемся, как и с кем нам жить.

– Вот я и смотрю, что ты уже разобралась! – Зина тоже не выдержала и сорвалась на крик. – Парикмахером она будет, посмотрите на нее! Будешь целыми днями в сальных волосах ковыряться, стоять в идиотском застиранном халате по многу часов, да через два года у тебя от такой работы все вены на ногах повылезают, и так-то бог красоты не дал, а на своей расчудесной работе вообще в уродину превратишься, так до самой смерти в старых девах и просидишь. Любочка хоть приличную профессию себе выбрала, будет ходить на работу в красивых платьицах и элегантных костюмчиках, станет бухгалтером на предприятии, а ты? Глаза бы мои на тебя не смотрели!

– Да и не смотри, больно надо!

Тамара схватила плащ, выскочила из комнаты, хлопнув дверью, и выбежала на улицу. Идти было некуда, но и оставаться в одном помещении с матерью ей в этот момент не хотелось. Через несколько минут следом за ней вышла расстроенная Люба, заметила сидящую на лавочке сестру и устроилась рядом.