Три месяца, две недели и один день (СИ) - Шишина Ксения

***

01:30

03:00

04:15

05:07

06:10

07:13

08:09

09:12

Затёкшая шея, сведённые судорогой мышцы, ноющие ноги… Кажется, просыпаясь в среднем каждый час, а сейчас страдая из-за итогов сна в машине, я видел все оттенки этой ночи. Небо из чёрного постепенно всё светлело и прояснялось и превращалось в синее, приближая наступление нового дня и часов посещения пациентов в Медицинском центре Рональда Рейгана. Время эта такая штука, которая будто специально длится словно вечность, когда ты больше всего мечтаешь об её ускорении, но это всё напрасные надежды. Теперь ночной рейс, на который мне с трудом удалось успеть незадолго до окончания регистрации около одиннадцати часов вечера вчерашнего дня с билетом лишь в хвосте лайнера, кажется пролетевшим, словно одно мгновение. Следующие же восемь часов с момента соприкосновения шасси с посадочной полосой в аэропорту Лос-Анджелеса до нынешнего момента, когда я снова просыпаюсь за рулём собственного внедорожника на парковке близ современного здания с отделением скорой помощи на втором этаже, ощущаются и воспринимаются не иначе, как ад на земле. С точки зрения нарастания выматывающих эмоций и депрессивных чувств они просто кошмар наяву. И домашние стены мне бы даже не помогли. Вот почему я фактически на улице. Провёл здесь целую ночь после того, как скинул чемодан и пересел в свою машину из такси.

Но скоро десять, и думать о чём-то другом, кроме этого, времени нет. Я привожу себя в относительный порядок, пытаюсь морально собраться и подготовиться к тому, что увижу и в каком состоянии обнаружу Оливию. К горлу снова и снова подкатывает тошнота из-за, возможно, голода, но скорее липкого страха потери, прежде чем в первые же минуты долгожданного нового часа я захожу в нужную палату. Наверное, пить горячее кофе из автомата, да ещё и практически залпом, было не лучшей идеей. Уже оно одно даже без всякой еды просится обратно наружу ввиду болезненного и скручивающего желудок зрелища, сочетающего в себе провода, капельницу, попискивающее оборудование, измеряющее жизненно важные показатели, и белые стены. Это всё не по-мужски, реагировать так. А как быть сильным, я и сам теперь не знаю. Но я, быть может, нужен, а Оливия по-прежнему нужна мне, так что выбор здесь невелик.

Она лежит на правом боку спиной к двери и, вероятно, спит, ну, по крайней мере, не оборачивается, чтобы проверить, кто пришёл. Я не заглядываю свысока в её скрытое со стороны лицо и просто опускаюсь на стул слева от больничной кровати. Пытаюсь унять, сдержать некую конвульсивность дыхания и утыкаюсь головой в застеленную постель рядом с тёплым телом в больничной сорочке. Грудная клетка поднимается и опускается, пульс и давление отображаются на мониторе, лекарственный препарат поступает в организм, и за вычетом всех причин и боли я просто рад быть рядом с Оливией. Возможно, даже все ощущения и ужасные минуты, что я продолжаю переживать, стоят того. Может, только так, пока она физически слаба и истощена, мы сможем побыть вместе, как прежде.

— Тебя не должно быть здесь. Ты говорил, что больше никогда не бросишь свою команду.

— Сейчас не они во мне нуждаются, Лив.

— А кто? Я что ли?

— Если бы ты хоть на минуту заглянула вглубь себя, поумерила свой пыл, то…

— То что? — я выпрямляюсь, как по команде, когда, пошевелившись, Лив переворачивается на спину и, немного посмотрев в такой же светлый, как и всё вокруг, потолок, прикусив нижнюю губу, наконец обращает свои глаза на меня. Глаза без следа макияжа, реально утомлённые, слипающиеся через раз и после открывающиеся с немыслимым трудом, совершенно тусклые и с ещё более очевидными кругами вокруг. Сколько она уже не спит нормально, что у неё, должно быть, окончательно развалился весь распорядок дня? Я видел её насквозь, но сомнений нет, это больше не так. Мне комфортнее не обращать внимания. Закрыться в своей скорлупе. Но результат всего этого… Вот он, буквально перед глазами.

— Не знаю я, что, но только посмотри, к чему мы пришли. И что с тобой случилось.

— Это просто железодефицитная анемия, и всё. Такое случается.

— Ты знаешь? — я слушал Джейсона после его телефонного разговора с Мэриан, звонил уже лично ей по пути в аэропорт, а потом и за считанные мгновения до полёта, узнав от неё всё о предпринимаемых медицинским персоналом мерах по исправлению ситуации, и несколько минут назад также отыскал врача для обнадёжившей, пусть и краткой беседы, но не думал, что Оливия в курсе. Что она основательно восприняла собственный опасный диагноз, когда ей, разумеется, его сообщили, ведь официально она мать и должна быть поставлена в известность в первую очередь. Я не думал, что она не выкинула тот из головы тут же, как нечто пустое и незначительное, едва за врачом и установившей капельницу с необходимыми лекарственными средствами и витаминами медсестрой закрылась дверь палаты.

— Я не глухая.

— Тогда ты знаешь, что это далеко не всё, — с наступлением беременности запасы железа имеют обыкновение истощаться, пока ребёнок забирает необходимое ему количество полезных веществ у матери. Когда в результате уровень гемоглобина также снижается, при тяжёлой степени всё это может привести к жалобам на одышку, учащённое сердцебиение, боли в грудине и голове и слабость в ногах. Именно это и произошло с Лив. Да, в лёгкой форме, без катастрофических последствий, но всё-таки теперь я знаю, почему иногда она выглядела слишком уставшей и утомлённой и, по крайней мере, однажды столкнулась с головокружением, и чем могут объясняться вероятные проблемы со сном. При неблагоприятном развитии ситуации, если бы Лив не почувствовала себя плохо, не сообщила своей матери и не потеряла сознание уже при ней, что окончательно сделано невозможным сокрытие данного факта… Нет, даже не хочу об этом думать. Мой ребёнок жив. Вот что главное. Это и то, что он гарантированно не остановится в развитии, не умрёт в утробе, и что мы его не потеряем.

— Но она вовремя диагностированная. Так что с твоим ребёнком всё в порядке, как я и гарантировала.

— Да ты его даже не хочешь. Вот почему всё это случилось. Он чувствует, что является нежеланным. Ты совсем ничего не понимаешь?

— И что конкретно, Картер, я должна понять?

— Что я думал, что этой ночью сойду с ума, Лив. Ещё в самолёте. Она… Пожалуй, она была самой страшной в моей жизни.

— Да, из-за ребёнка. Я уже поняла.

— И поэтому тоже, но не только, — я беру её левую руку и мягко сжимаю ту между своими ладонями, смотря в карие глаза и частично удивляясь, что Оливия будто бы застыла, окаменела и не отдёргивает свою кисть, как от огня. Не знаю, может, всё дело в некой пассивности, вызванной лекарствами, но я не возражаю. Нам обоим надо отдохнуть и набраться сил. А ей так особенно. — Это и из-за тебя. Мне хотелось как можно скорее оказаться рядом. Эти часы… Они тянулись словно вечность, и я всё ещё не верю, что утро уже настало, понимаешь? Будто всё это сон, который вот-вот закончится, и, открыв глаза, я осознаю, что вокруг по-прежнему темнота, а рассвет, такое чувство, не наступит никогда.

— Папа тоже здесь?

— Нет, там был лишь один билет. Но он вылетит, как только получится. В самом крайнем случае с ребятами, — качаю головой я. Этот билет… Может, надо было уступить его Джейсону, возразить ему, что я могу и подождать, и отодвинуть себя в сторону, раз, видимо, она хочет своего отца больше меня, но так я бы окончательно свихнулся. — Но ты слышала, что я сказал?

— А я должна была это слушать? Ты этого хотел?

— Зачем же мне ещё, по-твоему, это говорить? — но она ничего не отвечает, и единственными звуками становятся наши вдохи и выдохи, писк приборов и незначительный шум улицы и больницы. Наверное, всё это бесполезная трата времени. То, как я держусь за уже ушедшие вещи. За неё и за себя вдвоём. За нас. — То есть ты ничего не слышала? — и снова молчание, будто только что я и не вывернул свою душу наизнанку, ну, по крайней мере, частично. Ладно, просто выйди отсюда. Побудь снаружи хоть пять минут. Возьми перерыв. Нужно уметь отступать. Но голос, будто телесная хватка, сжимает моё сердце в кулак, когда я уже у двери и хватаюсь за ручку, и одновременно жестоко и ласково не пускает меня через порог. Жестоко, потому что от него моё тело отделял лишь один шаг, а ласково, потому что ответы, которые мы так сильно ждём, не всегда поступают в правильный момент и в красивой обёртке, но от этого они не становятся менее желанными и необходимыми.