И тогда я ее убила - Натали Барелли

— Ничего страшного, — откликнулась я, твердо вознамерившись восстановить контроль над ситуацией и исправить свою страшную оплошность. — Видите ли, я и правда дебютировала с этой книгой, но в ящиках письменного стола у меня лежит несколько неоконченных работ во вполне обычном для писателей стиле, поэтому — да, я действительно полностью изменила манеру письма в «Бегом по высокой траве». Как я только что сказала, мне хотелось чего-то совершенно нового, нетрадиционного, и я решила: почему нет, ведь меня все равно не печатают. — И я засмеялась.

— Что ж, смена стиля определенно окупилась.

— Знаете, Майкл, тут я совершенно с вами согласна. — Теперь уже засмеялись мы оба.

Мы еще немного поговорили о персонажах и декорациях. Теперь я чувствовала себя совершенно уверенно. Я сочла схему, в который у меня уже есть какие-то писательские навыки, в любом случае гораздо более достоверной, а что остальные мои работы не закончены и не опубликованы, еще и лучше. Ведь, будем смотреть правда в глаза, почти невозможно с первой же попытки создать произведение того калибра и той самобытности, какими обладает «Бегом по высокой траве».

Закруглившись, мы заметили, что потратили больше времени, чем предполагалось. Первоначально планировалось, что в качестве второй части книжного обзора за моим интервью в эфир дадут какой-нибудь давным-давно записанный материал. Продюсер, который в качестве одолжения Фрэнки потянул за нужные ниточки, был бы вполне доволен предельно коротким интервью. Но в итоге готовая запись не понадобилась: всю программу посвятили мне.

— Вы молодец, — пожимая мне на прощание руку, сказал Гусек. — Знаете, может быть, я даже прочту вашу книгу, — с улыбкой добавил он.

Я была в восторге.

* * *

Фрэнки ждал меня во внешней части студии, за стеклянной перегородкой. Поймав мой взгляд, он жестом показал, что мы встретимся снаружи. Голова у меня кружилась, я вымоталась и чувствовала себя одуревшей от облегчения. Лицо застыло в довольной маске — щеки красные, улыбка от уха до уха, — и я ничего не могла с этим поделать, сколько ни старалась. У Фрэнка, когда я присоединилась к нему в коридоре, вид был почти такой же счастливый, как у меня. Мы не перекинулись ни словом, просто бок о бок зашагали к выходу, как двое детей, окрыленных общим секретом. Хотелось как можно скорее оказаться наедине, чтобы обсудить недавние события. Едва за нами закрылась дверь лифта и мы остались одни, Фрэнки вскинул в воздух кулак, а я расхохоталась.

— Неплохо вышло, да? — спросила я, слегка подпрыгивая на одном месте.

— Шутишь? Это было потрясающе! Ты была потрясающей! — С этими словами он повернулся и схватил меня за плечи, и я тоже обвила его руками. Мы крепко обнялись, посмеялись и еще немного попрыгали от радости.

— И что теперь? — поинтересовалась я.

— Пойдем выпьем, — предложил он.

— Сейчас? Еще даже двенадцати нет!

— Да наплевать: мне надо выпить, а ты выпьешь со мной.

Он обнял меня за плечи, а я его за талию, мы пошли вместе по улице, и я чувствовала, что люблю своего издателя. Он преодолел со мной весь путь, был мне другом, сделал для меня возможным все, что сейчас происходило, гордился мной, радовался за меня и вместе со мной. Мы с ним делали наше общее дело.

Фрэнки привел меня в бар за углом, мы сели на плюшевый диванчик в большом элегантном помещении с фресками на выступах под самым потолком и длинной полукруглой стойкой вдоль стены, которую снизу доверху закрывали зеркала. Я подумала, что тут замечательно, и взяла с маленького круглого столика меню, а Фрэнки послал официанта за бутылкой шампанского.

Мы поговорили об интервью, обсудили особенно интересные и особенно скользкие моменты, и Фрэнки сказал:

— Я и не знал, что ты настолько юморная, Эм. Как так вышло?

— Юморная? Ты о чем?

— Ты знаешь о чем. Ты заставила Майкла рассмеяться вслух, а он мужик довольно серьезный. Но вышло очень здорово, одновременно и информативно, и весело.

— Тогда я очень надеюсь, что не запорола интервью. Книга-то вовсе не забавная.

— Ой, да брось ты! — Он легонько шлепнул меня по коленке. — Ты и сама понимаешь, что справилась. Не надо так скромничать. — Я улыбнулась, а Фрэнки несколько секунд помолчал и добавил: — Теперь книгу начнут хорошо раскупать, причем приобретать ее, как ты понимаешь, будут не только те, кто слушал передачу сегодня утром. Пойдут разговоры, программу станут скачивать. Это здорово.

А я думала о том, как Фрэнки только что назвал меня юморной. Виду я не подала, но его замечание немного меня задело. Получается, до сих пор он считал меня скучной? Впрочем, на самом деле я совершенно точно знала, о чем он, и это заставило призадуматься, как воспринимают меня в последние годы те, кто смотрит со стороны. Раньше-то я была и юморной, и остроумной — а все потому, что уютно чувствовала себя в собственной шкуре и легко позволяла себе непринужденность. Но каким-то образом жизнь мало-помалу развеяла мою беспечную уверенность в себе, и теперь я неизменно осторожна, хожу на цыпочках, и в результате приобретенная сдержанность приросла ко мне, как вторая кожа.

Однако, похоже, маленький огонек моего прежнего «я» не угас окончательно, и вот оно вырвалось наружу, целое и невредимое. И это было чудесно.

— Значит, вот как ты обо мне думал? — спросила я.

— Как?

— Что я скучная. По твоим словам, ты не знал, до чего я могу быть юморной, ну или что-то в таком духе, — объяснила я без малейшего намека на обиду. В мои намерения совершенно не входило ссориться с Фрэнки, мне просто искренне хотелось знать его мнение. Раз уж между нами, похоже, внезапно и почти мгновенно возникли легкие дружеские отношения, почему бы и не спросить? Да и в любом случае мне не хотелось снова убирать в долгий ящик прежнюю Эмму, которая без колебаний высказывала свое мнение.

— Я никогда об этом не задумывался, — признался он, — но нет, прямо-таки скучной ты мне не казалась, ведь я прочел твою рукопись. — Он тепло улыбнулся.

Его ответ мог бы расстроить меня по вполне очевидным причинам, однако почему-то польстил.

— Но ты, оказывается, темная лошадка! Что за криминальные истории пылятся у тебя на чердаке? Нужно вытащить их на свет божий проветриться, Эм, то есть принести мне. Уж я-то стряхну с них пыль, можешь быть уверена.

— Их нужно сперва серьезно доработать, но когда они будут готовы, ты увидишь их первым.

Изображая алчное предвкушение, Бадоса потер руки. А я внутренне передернулась от воспоминания, которого до