Король звезды - nora keller

— …Может быть… — ответил Северус Снейп.

Мальчику этого хватило. Он ушёл, унося с собой надежду, которую одиночество и боль превращали в пожар…

Профессор не любил иллюзии, но сегодня в нём самом было слишком много воспоминаний, которые так и не погасило время…

Конечно, история, придуманная мальчиком, выглядела не слишком правдоподобной. Да и Альбус Дамблдор редко ошибается…

Карл мог увидеть в детстве смерть кого угодно: младенца, лежащего на соседней кровати, случайного прохожего, скончавшегося от сердечного приступа, пешехода, попавшего под машину…

А может быть, он сам убил свою мать…

Глава 16. Демоном человека является он сам

Мальчик догадался сам. Северус Снейп понял это, увидев его утром в столовой. Опущенные плечи мелко дрожали, но глаза были сухи. Пожар прошёл, остался только пепел. Идущие мимо студенты смеялись, толкали, говорили на ухо что-то обидное, а потом, разочарованные отсутствием хоть какой-то реакции, повторяли это вслух.

Карл не слышал. Ни слов, произнесённых шёпотом, ни тех, что выкрикивали на весь зал. Внутри звучали другие слова…

Его идея была абсурдной. Профессор Дамблдор не мог ошибиться: если он решил, что родители Карла не волшебники, значит, так и есть. Действительно, будь они волшебниками, остались бы люди, которые знали их. И его отдали бы в магический приют (должно же существовать здесь что-то подобное!). Друзья родителей навещали бы его и, может, даже брали бы к себе на выходные. Ведь невозможно, чтобы у родителей не было друзей!..

Невозможно…

Друзья, конечно, были. Просто они не захотели брать ребёнка, который… убил свою мать…

Мама, наверное, была доброй и красивой. И очень любила крошечную жизнь, поселившуюся в ней. Она часто разговаривала с сыном, пела, может быть, она даже успела дать ему имя…

Папа, тоже добрый и красивый, приходил по вечерам после работы и улыбался счастливой и немного усталой улыбкой. Он целовал маму, клал руку на живот и говорил чуть хрипловатым голосом: «Привет!..»

Они вместе строили планы — красивые, добрые планы — которым не суждено было сбыться.

Рождаясь, ребёнок убил свою мать.

Карл не знал, была ли виновата в этом магия или что-то, хранящееся в человеческой части его души. За время, проведённое в Хогвартсе, он понял: бесполезно искать грань, разделяющую две половинки. Виновен был ОН. Карл Штерн.

Осознание этого изменило мир вокруг. Карл всегда считал, что его бросили, что родители отказались от него. Возможно, он не был идеальным ребёнком, но оставлять крошечное, беспомощное существо они не имели права…

Имели.

Теперь он знал, что сам виновен. Он заслужил это. И не мог даже обвинять отца, не захотевшего воспитывать убийцу своей жены.

Он всё заслужил… Насмешки, оскорбления, кулаки и ботинки…

Драко, нужно было бить сильнее!..

А он обижался вчера, что его никто не любит!..

За что тебя любить?! За что тебя…

Нелюбовь весит много. Но вина ещё тяжелее. Нелюбовь оставляет надежду — пусть самую крошечную. Вина убивает все надежды. О чём можно мечтать? О прощении? Он себя не простит никогда.

На уроке трансфигурации профессор МакГонагалл рассказывала об анимагах. Если бы он мог превратиться в животное, он выбрал бы кита, большого синего кита и опустился бы на дно самой глубокой впадины. Ощущая над собой всю толщу океана, он вряд ли бы почувствовал себя легче, но так хотелось испытывать боль от чего-то другого… не от того, что кричало внутри.

Порой оно кричало так громко, что почти нестерпимым становилось желание бросить перо и бумагу, выбежать из класса и, поднявшись на башню, — упасть. Но каждый раз, когда он уже готов был бежать, голос говорил: «Нечестно…»

И он оставался сидеть.

Да, это было нечестно. Он совершил убийство. Убийство — это преступление. У преступления не может быть смысла. У преступления должно быть наказание.

А смерть — не наказание. Это освобождение, потому что, какой бы ад ни существовал по ту сторону смерти, он несравним с тем, в котором Карл находился сейчас.

Это должно стать его наказанием! Жизнь! Ежеминутно причиняющая боль, без надежды на избавление, без права испытывать саму надежду…

Теперь Карл с мстительной осторожностью брал в руки волшебную палочку, более чётко, чем раньше, произносил заклинания, быстрее уклонялся от ударов, которые пытались нанести одноклассники. Это стало целью — сохранить каждую каплю своей крови — и, достигая её, он испытывал мрачное удовлетворение…

Грегори Гойл с трудом залез на верхнюю площадку Северной башни и хотел убрать верёвочную лестницу, по которой можно было подняться в класс, но Карл уцепился за последнюю перекладину — и откуда только сила взялась!

— Не убирайте лестницу, мой мальчик, несколько учеников опоздают на урок, — произнесла женщина, наверное, преподавательница.

Карл забрался наверх и оказался в классе, больше напоминающем покои султана из «Тысячи и одной ночи». Забиться в угол в круглой комнате было невозможно, поэтому он выбрал свободный столик подальше от окна.

Профессор Сивилла Трелони преподавала предсказания и, как многие учителя, была одержима своей профессией. Глядя на эту высокую, некрасивую женщину, увешанную бусами, словно рождественская ёлка, Карл думал, что у неё, наверное, ничего не осталось, кроме чашек с кофейной гущей и хрустальных шаров, в которые она заглядывает не для того, чтобы увидеть будущее, а чтобы сбежать от себя. Ведь если твоё будущее определено, то от тебя уже ничего не зависит. Пророчества и предсказания — удобные оправдания. К ним прибегаешь, чтобы не искать другого пути. Но он всегда есть. Каждую минуту мы делаем выбор, каждый наш шаг — это выбор, за который нужно нести ответственность. Будущее — сумма этих шагов. Мы сами создаём его.

Сегодня они должны были прочитать будущее по чаинкам. Те, кто не верил в предсказания, заглядывали в чашки, смеясь, но и в их глазах на мгновение появлялась испуганная серьёзность или счастье — в зависимости от значения увиденного.

Те, кто имели большое будущее, смотрели в чашки со страхом — а вдруг надежды не оправдаются?.. Некоторые девочки тайком от подружек встряхивали чаинки или даже поправляли их ложками, чтобы сделать похожими на то, что им хотелось видеть.

Если бы у него было будущее, он подумал бы, что чаинки в его чашке похожи на стаю чёрных птиц, на человека, закутанного в мантию, на чёрное пятно, расползающееся по фарфоровой белизне руки…

Карл увернулся от запущенной в него подушки и толкнул низкий столик. Чашка упала и разбилась…

Конечно, он увидел бы всё это, если бы у него было будущее. Но будущего у него не было.

— Возьмите новую из того сервиза, — сказала профессор Трелони.

Он улыбнулся: если бы будущее можно было менять так же просто, как чашки…

Следующим предметом был уход за магическими существами, который с этого года вёл лесничий Хагрид. Драко начал насмехаться над новым преподавателем, как только узнал о его назначении. Теперь же его насмешки стали ещё громче: обидеть Хагрида значило задеть Гарри Поттрера. Мысли и чувства людей — клубки, связанные друг с другом, стоит потянуть за одну нить — и начнёт разматываться другой клубок. Пробираясь сквозь заросли осенних трав, Карл понимал, каким правильным было решение отдать его в приют. Чтобы нить не причиняла боль, её нужно отрезать.

Драко снова задал какой-то вопрос, и Хагрид стал рассказывать об учебниках. Книги в руках других учеников подпрыгивали и кусались, а книга Карла была такой старой, что издавала только странный звук, похожий на храп.

— Извините… — Карл погладил книгу, как показал Хагрид. Храп на мгновение затих, а потом продолжился с новой силой. — Извините, вы не могли бы проснуться?.. Сейчас урок, а вы вроде как мой учебник…

Но книга продолжала храпеть. Карл вздохнул и спрятал её под мантию.

Тем временем Хагрид привёл удивительных животных. Он назвал их гиппогрифами. Как и фестралы, гиппогрифы казались результатом теста «Нарисуй несуществующее животное», но их создатель, похоже, более оптимистично смотрел на жизнь. Да и сильно задумываться над заданием он не стал: просто соединил птицу и животное — орла и коня. Выглядело это немного странно, но эффектно. Особенно понравились Карлу яркие цвета гиппогрифов. Когда Хагрид пригласил добровольцев выйти и поздороваться с гиппогрифами, он очень хотел выйти — может, Хагрид даже разрешит полетать на них! — только никак не мог решить, чего в нём больше: желания подняться в небо или разбиться.

Пока Карл думал, вперёд вышел Гарри Поттер. Ему, и правда, разрешили полетать. А потом Драко всё испортил. Он нагрубил гиппогрифу, и тот разодрал ему когтями руку.