Маршак - Матвей Гейзер

Незадолго до публикации этого стихотворения, в августе 1905 года, Маршак писал Е. П. Пешковой: «В Житомире 2-й погром. Один драгунский офицер изрубил на мелкие куски еврейскую девушку… Самооборона бессильна. Сколько молодежи погибло в самозащите. Совсем юной, моего возраста…» Так что увлечение Маршака Бяликом вполне понятно.

А вот что писал о Бялике Горький: «Для меня Бялик… — точно Исайя, пророк, наиболее любимый мною, и точно богоборец Иов… Мне кажется, что народ Израиля еще не имел, — по крайней мере, на протяжении XIX века, — не создавал поэта такой мощности и красоты». Неудивительно, скорее — замечательно, что этого поэта русскому читателю подарил наряду с Владимиром Жаботинским, Владиславом Ходасевичем, Вячеславом Ивановым, Федором Сологубом и Самуил Маршак.

ВРЕМЯ ПЕРЕМЕН И РЕШЕНИЙ

ВСТРЕЧА С АЛЕКСАНДРОМ БЛОКОМ

В Петербург Маршак вернулся из Ялты летом 1906 года. Время это было непростое. После подавления революции 1905 года в умах царило смятение, что конечно же не могло не отразиться и на литературе. Впоследствии Маршак не раз будет возвращаться к этому времени в беседах с молодыми литераторами, на семинарах молодых писателей. А позже объединит их в цикл «Не память рабская на сердце». Есть в этих заметках такие мысли: «Что же такое „вдохновение“?

В пору упадка поэзии вдохновением называют некое по-лубредовое, экстатическое состояние сознания. То состояние, когда разум заглушен, когда сознательное уступает место подсознательному или, вернее, бессознательному, когда человек как бы „выходит из себя“. Недаром многие поэты этой поры в поисках пьяного вдохновения прибегают к наркотикам. Кокаин, опиум, гашиш — неизменные спутники декаданса».

Излишне говорить, что такие времена для литературы не очень благодатны. Безвкусные произведения не лучшим образом влияют на читателей. Однажды, получив письмо от своей двоюродной сестры С. М. Гиттельсон, преисполненное восторга от творчества Лидии Чарской (впрочем, не одна она зачитывалась ею), Маршак ответил ей стихами:

«Милая Соня,Тебя я люблю,Но Чарскую Лиду —Совсем не терплю.

У Лиды, у ЧарскойТакой есть роман:В семье одной барскойРодился болван.

И няньки, и бонныХодили за ним.Был мальчик он томныйЛицом — херувим…

Он только для видаВсегда был хорош…

…Заносчив он слишком,Гордится родней,И прочим мальчишкам —Пример он дурной…»

Что же в те смутные годы спасло поэзию Маршака от соблазнов, от пошлости? Думается, прежде всего — воспитание, полученное в семье, генетический код его предков и конечно же влияние В. В. Стасова, я бы сказал — непреходящее влияние, и еще — умение «находить» друзей. Поэт Валентин Дмитриевич Берестов — друг Маршака — приводит в своих воспоминаниях рассказ Юдифи Яковлевны Маршак об этом времени: «А вот Маршак и еще несколько молодых людей разгуливают по Питеру, сшибают сосульки, насвистывают, напевают. Сегодня у них праздник. Он называется „Умозгование весны“.

И еще одна прогулка. Рядом с Маршаком молодой, худощавый человек с бледным, измученным лицом. Он всего на семь лет старше Самуила Яковлевича, но уже знаменит. Это Саша Черный. Впрочем, за те часы, пока они без цели бродят по городу и читают стихи, оживление Маршака передается и ему. Саша Черный ведет Маршака к себе в меблированные комнаты. Пьют вино и снова читают, читают…» И это в то время, когда Маршаку предстояло сдавать выпускные экзамены в гимназии! За год до этого, летом 1905 года, находясь в гостях у родителей (до этого он у родителей не был почти год) в Разливе, где семья Маршаков снимала дачу, он готовил к поступлению в гимназию свою сестру Юдифь и провожал ее на каждый экзамен. «По дороге, за какие-нибудь полчаса, он рассказал мне всю древнюю историю, которую мне нужно было сдавать, — вспоминала она. — Рассказывал он с таким юмором, что я, вместо того, чтобы волноваться перед экзаменом, всю дорогу хохотала…»

15 августа 1906 года Стасов подарил Маршаку четвертый том своего Собрания сочинений, сделав в нем такую надпись: «Сам, пожалуйста, будь всегда САМ и меня никогда не забывай. В. С.». И ниже: «Желаю поскорее большой рост — в сажень». Это была последняя встреча Маршака со Стасовым, но незадолго до нее Стасов в очередной раз помог Маршаку избавиться от неприятностей — да еще от каких!

Вот что рассказывает об этом в своих воспоминаниях «Вами зажженный горит огонек» А. Гольдберг: «Среди многочисленных подопечных Стасова был молодой скульптор Герцовский. Во время одного из приездов Маршака из Ялты в Петербург Стасов познакомил его с Герцовским, и молодые люди стали встречаться. Из разговоров с Герцовским Маршак понял, что тот связан с каким-то революционным кружком, помогает в перевозке оружия и поэтому обязан соблюдать конспирацию. Однако, судя по всему, он ее не слишком строго соблюдал.

Как-то вечером Маршак заехал к Герцовскому на Васильевский остров. Окно было освещено, дверь открыли сразу, но в квартире оказалась засада. Два дюжих жандарма повезли Маршака в охранное отделение. И тут же начался допрос.

За столом сидел человек в штатской одежде и разбирал бумаги. Он протянул один из листов Маршаку:

— Это вам адресовано?

Действительно, вверху страницы было обращение к Маршаку, а потом шло письмо, в конце которого были нарисованы виселица и колыбель.

— Кажется, ваш приятель изволил предсказать свою судьбу? Он арестован, и Бог знает, что его ждет. Может быть, и петля. Но при чем здесь колыбель?

Маршак пробежал глазами и из туманных словоизлияний Герцовского понял, что тот намерен жениться. Зная склонность Герцовского к символистике, нетрудно было догадаться, что петля и колыбель воплощали в себе возможные перспективы будущего брака.

Но следователь не поверил этим объяснениям и, хотя никаких улик против Маршака не было, на всякий случай постращал его серьезными последствиями. И вдруг, изменив тон, порекомендовал не заниматься террором, а следовать учению графа Толстого, не отвечая на зло насилием. Это было так неожиданно, что Маршак с трудом удержался от смеха, несмотря на невеселую ситуацию.

Ночь он провел в одной комнате с безумно скучающим жандармом, который время от времени будил его и уныло тянул: „Послушайте, сыграем в шашки“. А под утро явился следователь и весьма почтительно осведомился, знаком ли Маршак с действительным статским советником Стасовым, который его разыскивает.