Сердце Дракона. Предпоследний том. Часть 2 (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич Дрой

— Или, может, даже больше на пару веков, добавил подошедший к ней Ли Оа. Тот редкий случай, когда бегающий взгляд маленьких глаз никоим образом не являлся прямым свидетельством не самого приятного нутра.

Наоборот. Ли Оа оказался вполне себе достойным человеком, всегда готовым помочь и поделиться последним.

— Перечертишь, Та Лик? — спросил лидер экспедиции.

Здоровенный гиртаец с неожиданной для своей комплекции ловкостью в мелкой моторике, достал широкую кожаную папку с вложенными в неё листами тертого пергамента и, облизав нечто, напоминающее карандаш, принялся перерисовывать письмена.

— Хаджар, — позвал генерала Тар Ар Кир. — хочешь посмотреть?

Удивительно, но за все это время никто из четверки ни разу не попытался устроить незнакомцу, навязавшемуся в путешествие, допрос. Хотя во внешнем мире, даже если бы Хаджара допустили в общий поход, то уже давно бы проверили любыми способами, резонно опасаясь за свою жизнь.

Здесь же он, словно, оказался в лесу, куда ни разу не ступала нога человека и потому звери и дичь нисколько его не боялись. Это… искушало. Не навредить, разумеется, но каким-то образом воспользоваться.

Разумеется, будучи человеком чести (в той или иной степени), генерал успешно забарывал свои порывы человека «внешнего мира».

И, в свою очередь, тоже не интересовался у археологов, какую на самом деле они преследовали цель в своем путешествии и почему Тар Ар Кир был настолько сильно заинтересован в том, чтобы экспедиция увенчалась успехом.

— Почему нет, — пожал он плечами и, приподняв свой факел так, чтобы свет падал на стену, подошел к скале.

Когда Амик сказала про пять тысяч лет, то куда ближе подошло бы умозаключение о пяти сотнях эпох. Не меньше. Но, скорее всего, в аномалии время текло, как это часто бывает, несколько иначе. Да и Шакх упоминал нечто подобное в своих рассказах, не говоря уже о том, что Хаджар с Летей так же столкнулись с некоторыми странностями в аномалии, в том числе и тех, что касались потока времен.

— Присмотрись, Хаджар, — как и любой исследователь с горящими глазами, Тар Ар Кир не понимал, как это может быть, чтобы предмет его интереса не вызывал ажиотажа у других людей. — Это следы древней истории. Представляешь? Кто-то оставил здесь эти следы, а теперь мы, спустя целые тысячи лет, можем их увидеть.

Хаджар представлял. Хотя бы просто потому, что был больше, чем в десять раз старше этих ребят. Но даже он, на фоне Древних, все равно, что бабочка однодневка.

На стене же, под светом факела, поблескивая от влаги, действительно красовались отметины прошлого. Высеченные в руде явно не без помощи посторонней силы, будь та Терной, энергией Реки Мира, Истинными Именами, Силой Души, мистериями или той, пока не ясной Хаджару силы, о которой он стал задумываться в последнее время.

Так или иначе, столь искусную резьбу в камне, где каждая линия плавно соединялась с другой, а их глубина погружения в породу оставалась неизменной, создать просто при помощи зубила и молотка было бы невозможно.

С другой стороны, конечно, скала была защищена от влияния сил, но ведь Хельмер как-то умудрялся…

— Правда я не узнаю этих сцен, — прошептал Тар Ар Кир. — Хотя, без лишней скромности, во всем Гиртае я считаюсь лучшим по части древних мифов и легенд.

Хаджар же, присмотревшись к высеченной в камне летописи, наверное, должен был бы удивиться. Да, он уже не раз говорил сам себе, что Безымянный Мир показал ему столько чудес, что само слово «удивление» в какой-то момент потеряло должный окрас, но каждый раз находилось что-то новое. И в плеяде этих самых «новых», Хаджар, в какой-то момент, действительно разучился удивляться, хоть и по несколько иной причине.

Не потому, что чудес было мало, а напротив — слишком много.

Там, на камне, под сводами пещеры, оставленной в скале многие эпохи назад, когда еще не пал с Седьмого Неба Черный Генерал, на древней фреске, в линиях и срезах, осталась запечатления сцена, хорошая знакомая Хаджару.

На ней он увидел опочивальню. Просторные окна. Балдахин, закрепленный на резных деревянных стойках. И множество людей. Они смеялись. Улыбались. А по центру стоял высокий мужчина с ободом на голове и широким меховым плащом за спиной. Он подкидывал на руках маленького мальчика.

— Может быть это какой-то местный миф, когда у горы еще находился городок ремесленников? — бубнил себе под нос Тар Ар Кир.

Хаджар, как недавно Амик, провел ладонью по камню, но его старое сердце не пропустило удара, не сбилось с ритма. Может потому, что вместо драконьего в груди теперь билось стальное, а может… может он просто, действительно, стал слишком стар.

Не отрывая руки от камня, Хаджар, освещая себе путь факелом, начал двигаться дальше. Гиртайцы продолжали увлеченно что-то обсуждать, зарисовывать на пергаментах сцены на камнях, и иногда прикладывали к вырезанным линиям разнообразные измерительные инструменты и линейки.

Генерал же просто смотрел на сцены, оставленные здесь может Хафотисом, а может и Архад-Галеном.

Вот новая сцена, в которой ребенок, держа перед собой палку, прикрывает спиной маленькую девочку, защищая ту от псов. А вокруг них поднимались стебли садовых цветов. Красивые и безразличные к происходящему. Совсем как звезды…

На этом фреска не заканчивалась, и история ребенка продолжалась. Вот он поднимается по лестнице к бочке, держа в руках черпак. Вот отжимается, держа на спине каменные блины. А там, чуть дальше, он сидит в темнице, лишенный ног, с изломанными руками. Затем он играет на Ронг’Жа в борделе; ведет за собой армию; безмолвно склоняется над могилами павшего брата и подруги; сражается на падающей с небес площади против достойного и могучего воина; стоит над телом достойнейшего из Учителей; закрывает глаза Императору, отдавшему ради своего народа жизни своей семьи, в том числе и собственную; плачет над ледяным гробом, где спит его жена; поет тризну рядом с другим Императором, оказавшимся ослепленным ложью, но прозревшим в последний момент; вот он осаждает замок, черный как Ночь; а потом путешествует сквозь горы, пока не приходит в землю изобилия где…

Фреска обрывалась. Следующая часть, последние несколько метров, оказались сколоты и разбиты, словно кто-то не хотел, чтобы их увидели. И все бы ничего, Хаджар мог бы просто сказать, что для уже давно не было секретом, что его жизнь не более, чем чей-то хитроумно выстроенный план. Предопределенный и проложенный заранее.

Только некоторые детали на фреске слегка отличались от того, что помнил о своей жизни генерал. Незначительные, но все же.

На скале Примус был изображен калекой без левой руки. Неро погиб пронзенными стрелами, а не мечом. Санкеш на фреске держал меч в каждой руке, а не секиру, как это было в действительности. Скульптор изобразил, как Орун оказался обезглавлен и сброшен со скалы. Не говоря уже о том, что Морган умер не на своем троне, а Император Драконов пал не от руки Чин’Аме, а от своей собственной.

И можно было бы сказать, что нельзя ожидать от пророчества доскональной четкости, но в других эпизодах полотно не ошиблось, так что…

Хаджар отодвинулся и, сделав несколько шагов, подошел к противоположной стене. Он провел пальцами по камню, а затем, отвязав от пояса ножны с Синим Клинком, все так же не обнажая меча, нанес сильный рубящий удар по скале.

— Что ты делаешь, Хаджар⁈ — выкрикнула Амик.

Раздался звон и, часть породы, оказавшейся, на поверку, не более, чем окаменевшими наростами, откололась, обнажая зеркальную слюду.

— Вы только посмотрите! — воскликнул Тар Ар Кир. — Хаджар, у тебя взгляд настоящего исследователя! Я даже не заметил, что здесь есть еще одна деталь!

Гиртайцы принялись скалывать с противоположной стены наросты, что-то попутно исследуя на слюде.

Хаджар же вглядывался в собственной отражение. Сухое лицо, немного впалые глаза, побитая сединой щетина и…

Он отошел в сторону, поднимая факел над головой так, чтобы свет затронул как можно больше пространства.