Клер - Валерия Аристова

целовалиь в домике, сможет ли он отдать ее руку Кузьме Антоновичу, развернуться и уйти? Мысли его скакали, как белки, а Клер, ничего не подозревавшая о его душевных метаниях, с удовольствием приступила к еде, поскольку день клонился к вечеру, а последний раз она нормально ела вчера утром. Теперь, когда Эрнест согласился заботиться о ней и не сбежал после ее рассказа, настроение ее было превосходным. Она переждет бурю, а потом выйдет за Кузьму и жизнь наладится. Не будет в ее жизни больше майора Патова, не будет никаких кладбищ, церквей и неизвестности. Имя госпожи Севериной сделает ее неуязвимой.

Ланин сел за стол, но не притрагивался к еде. На лбу его появилась глубокая складка.

— Клер, меня заинтересовала одна вещь в вашем рассказе, — сказал он, так и не придя ни к какому выводу, — этот синий шарфик, которым бредит Кузьма Антонович, что это такое?

— Синий шарфик? — Клер подняла голову от тарелки с ухой, — это шарфик, который мне подарил Кузьма, а Ольга стащила. Он почему-то все время вспоминает его.

Глава 16

Бабка Матлена обладала длинными седыми косами, которые были все сплошь перевиты лентами с подколотыми к ним разными безделушками. Передник в красную полоску был давно не стиран, а синий жилет, подбитый мехом, весь расшит бисером. Клер даже залюбовалась тонкой работой, она сама любила вышивать бисером, и ей было интересно разглядывать узоры. Высокая и худая, она двигалась быстро и ловко. По-русски говорила Матлена бегло и достаточно правильно. В юности проработав горничной в большом купеческом доме, она сумела изучить и язык, и нравы своих хозяев, и теперь первым делом поставила самовар, а уж потом стала расспрашивать, что привело к ней красивого господина и его спутницу под густой черной вуалью.

Дом, в который пригласила Матлена молодых людей, состоял из длинного коридора двери из которого вели в многочисленные комнаты. Клер и Эрнест оказались в небольшой комнате с печью и столом, где стоял самовар, а под потолком висели пучки сухих трав. Маленькие оконца пропускали хмурый свет в помещение, практически не освещая его, и поэтому, да еще и по причине, которая привела их в этот дом, им обоим стало не по себе.

Слава Матлены шла по всему Выборгу. Знали ее, как знахарку, которая и с травами дружит, и с духами леса ведет беседы. Решив, что именно Матлена может разрешить загадку синего шарфика, Эрнест привез Клер в небольшую деревеньку, затерянную среди елей и болот. В конце концов, надо же им с чего-то начинать, иначе они никогда не докопаются до сути.

Пересказав историю болезни Кузьмы Антоновича в том виде, в котором изложила ее Клер, Эрнест ожидал ответа старой финки.

Метлена что-то забубнила на финском, ушла в другую комнату. Вернулась она с бархатным вытертым мешочком, развязала завязки, и протянула его Клер.

— Возьми, милая, камешек, да поглядим, что там за история.

Клер обернулась к Ланину, но тот кивнул, и она засунув в мешочек руку, вытащила камень.

Камень был зеленоватый, граненый, и на гранях его вырезаны были какие-то символы.

Старуха повертела камешек в руках, и обратилась к Клер.

— Нехорошо твое дело, милая. Втянули тебя в плохое дело. Да и ты не причем, только используют тебя, а кто-то сердится на тебя, и на себя сердится.

Клер молчала, только смотрела на Эрнеста, чье лицо в полумраке комнаты казалось совсем белым.

Тем временем бабка Матлена зажгла свечу, поставила на стол. Потом разложила салфетку, и выкинула на нее камешки из мешочка. Камешки покатились, розовые, серые, зеленые, синие, играя гранями в свете свечи.

— Выбери, три камешка, милая, и положи их рядочком.

Клер снова смотрела на Ланина. Тот молча кивнул. Рука ее задрожала, и Клер взяла три синих камня.

Старуха уставилась на Клер, и той показалось, что она сдерживает желание перекреститься.

— Три смерти вокруг тебя, — проговорила та, — один умер уже, и к могиле его привязан другой, тем самым шарфом, что его душит. Скоро он отправится следом. И еще один, тот, что любит тебя, хотя недостойна ты. Он тоже умрет по твоей вине. Уходи! Ты проклята. Уходи!

Бабка отобрала у нее камешки, быстро сложила их в мешочек и выбежала из комнаты, что-то бормоча и размахивая руками. Клер поднялась, не зная, что и думать. То ли старуха сошла с ума, то ли она сама скоро сойдет и Патов на самом деле проклял ее на своем сатанинском сеансе. Она вышла следом за старухой, прошла по темному коридору и оказалась на дворе. Бабка Матлена уже стояла там.

— Что мне делать, чтобы спасти их? — спросила Клер, подойдя к ней. Ланин вышел следом, и теперь стояла у самой двери.

Бабка обернулась, зло глядя на Клер.

— Шарфик с могилы сними. Завтра ночь всех Святых. Вот удачное время исправить свою глупость.

— А третий?

— А третьего не спасешь. Ты покинула отчий дом, и теперь его не спасешь. Уходи! Не хочу, чтобы ты стояла на моей земле!

Ланин потянул остолбеневшую Клер за руку.

— Пошли. Тут уже нечего больше делать.

— Идите, идите, — услышали они в спину голос старухи, — голубки. С проклятой ты счастья не построишь. И младенец усохнет в ее чреве. И тебя под преступление подведет. Брось ее, пусть сдохнет!

Ланин прибавил шагу, как можно скорее уводя Клер от безумной старухи. Та продолжала сыпать проклятьями, призывая на голову Клер все возможные беды.

— Мне кажется, что теперь самое время сходить в церковь, — сказал он, когда они оказались в коляске, и ехали по лесной дороге обратно в Выборг.

Клер усмехнулась.

— Я уже пыталась. Но знаю точно, что это не поможет.

Петербург встретил Клер и Эрнеста проливным дождем. Ланин взял коляску, и под зонтом проводил в нее Клер. Та куталась в теплый шарф, продрогшая и уставшая.

— Ну что, не боитесь, Клер?

Она смотрела на него. Глаза ее, огромные на тонком лице, казались двумя черными звездами.

— Боюсь. Но мы должны спасти Кузьму.

— Тогда едем.

Коляска загрохотала по мостовой, и вскоре остановилась на Мойке