Холопы - Казаков Валерий Николаевич

– С министром это вы, Ваше Величество, гениально придумали, – начал издалека заплетать Ибрагим Иванович, – хотя человек он вам лично преданный и спину всегда готов прикрыть. Вы только вспомните: когда к нам негласная проверка по разоружению нагрянула оттуда, – Ибрагим ткнул старческим пальцем в потолок, – именно он успел четыре неучтенных боезаряда из хранилища выкатить и у себя в сортире спрятать. Выходит, благодаря ему вы сегодня самый вооруженный правитель.

Знал лукавый бюрократ, куда и как надо поворачивать подобные разговоры, тем более что оборонный министр приходился близким родственником премьеру, премьер был деверем генпрокурора, а тот, в свою очередь, являлся сватом самого Сучианина, внук же Ибрагима доводился зятем Преемнику Третьему, дочь сестры жены которого была второй женой сына нынешнего Правителя. Да и вообще в высших сферах давно уже случайных людей не существовало, ежели кто кому не родня, так приятель, земляк, любовник, студенческий товарищ, дачный сосед или, на худой конец, молочный брат. Это повелось так давно, что стало уже не просто привычкой, а сутью кадровой политики. Бороться с подобными пережитками брюжневской клановости (а именно он, Брюжнев, когда-то первым привел во власть свою команду, и с тех пор каких только команд не перебывало в Кремле!) периодически, конечно, пытались. Были этими борцами, как правило, люди обиженные, обойденные властью и чинами, пытаться-то они пытались, да что толку, только себе и вредили. А если и удавалось кого сковырнуть, так исключительно для того, чтобы на место, еще не остывшее, свою родню или знакомца усадить.

– Видишь, ты опять прав, – кивнул Преемник, снова усаживаясь в кресло. – Не следует нам отставлять верного вояку. Этого отставишь, неизвестно еще кого подсунут. Что же тогда нам с этой Шамбалой делать? Открыть-то мы ее откроем, тут, – Высочайший ткнул пальцем в депешу, – и примерное место отмечено, а вот как уберечь от растаскивания и разграбления, вот в чем заковыка! Народ, сам знаешь, дикий, кого охранять ни поставь, они первыми же переть и начнут. И ведь главное, что там, в этой пещере, скрыто, одному вселенскому Архитектору и ведомо! Ты-то сам, часом, не знаешь?

– Да откуда мне, Ваше Мудрейшество! Правда, люди разное говорят и пишут: кто о гробницах последних людей донашенской расы, которые какими-то тайными знаниями обладают...

– Масонов, что ли? – с явным разочарованием произнес Вождь.

– Да нет, братья, каменщики только ищут крупицы того, что некогда было всеобщим, – пристроившись у окна и без надобности теребя бархатную портьеру, продолжил Ибрагим. – Иные утверждают, что там сокрыто хранилище древних книг, изучив которые человек может стать бессмертным, кто-то уверен, что это один из лазов в подземный мир, куда сгинула чудь белоглазая...

– Вот-вот, а налоги она, эта чудь, платит за пользование нашими земными недрами? Это уже серьезное дело, ты фискалам задание дай, пусть все недоимки взыщут, и чтобы с процентами, с процентами! Но ты мне объясни, никак в толк не возьму: из-за чего, собственно, переполох? Ну, откроется какое древнее кладбище, или полки с поеденными мышами книгами, или схрон этих, как ты их там назвал, чудиков подземных, польза нам и Всемирным от этого какая?

– Об пользе мне не ведомо, а поручение Высших сил выполнять надо. А не изволите ли вы поручить это щекотливое дельце провести по линии братских лож? Пусть-ка братья – вольные каменщики хоть однажды послужат отечеству делом, а не братской интригой. Да и наместник у вас там боевой, генерал Воробейчиков, стреляный, так сказать, воробей, простите за каламбур.

– А знаешь, братец, назначу-ка я тебя с сего дня еще и главным своим Советчиком. – И с этими словами он взял неумелыми пальцами вечное перо и вывел на пустом бланке Всенародных Указов свою замысловатую подпись. – Ну вот, теперь порядок, – любуясь завитушкой, произнес Властитель и протянул покрасневшему от удовольствия подчиненному гербовую бумагу. – Держи, текстец сам присобачишь.

Совершив сие государственной важности деяние, Всеобщее Величество встал и неторопливо подошел к окну.

– Говоришь, масонов припахать? Хорошая идея, хорошая, а то они нас пытаются учить щи варить да у посольств шакалят, вот пусть попотеют. Срочно рескрипт Наместнику... и, знаешь, непременно еще кого-то пошли туда для пущего соглядатайства! Только чтобы не из опричников, совсем псы опаршивели. Будем чистить, чистить. А бомбой было бы сподручнее... Нет пещеры и спросу нет. Можно подумать, семерочники уж больно охочи книжки читать да чужих советов слушаться. Ну, ступай, ступай...

Не успела затвориться за осчастливленным столоначальником дверь, как Правитель схватился за трубку прямой связи с грозным начальником песьих голов.

19.

Макута был поражен услышанным. Вход в Шамбалу почти что под ним! Как здесь не опешить.

– И кому эта светлая идея пришла в голову, покойницу в катакомбы запихнуть? – строго спрашивал Сар-мэна атаман, по-восточному усевшись на белой кошме, покрывавшей низенький широкий диван. Остальные, так же, как и Сар-мэн, понуро стояли перед вожаком. За их спинами, прислонясь к дверному косяку, скучал Митрич.

– Его невесте, – кивнул на Еноха Сар-мэн. – Она про эту Шамбалу столько всякой-всячины, оказывается, знает, у нее подружка в тайном обществе «Праведного Беловодья» состоит...

– И где она сейчас? Пусть все мне сама и поведает, а то от вас никакого толку. Зовите ее сюда. А вообще, атаман, ничего я у тебя не разумею, кто с кем, что почем? Этого, – бей показал рукой на Понт-Колотийского, – в плен забрали с ныне покойной сорбоннской твоей зазнобой, другой невесты при господине чиновнике не имелось. Так?

В ответ раздалось лишь сопение.

– Молчите? Хорошо. В ту же ночь захватили еще двух девок – дочку барыни Званской и служанку, которая женихается с Юнькой. А он, бродяга, эту кашу с подземельями и заварил! – Вожак вскочил и хватанул Юня за правое ухо. – Верно я говорю, олух?

– Верно, гражданин атаман-баши! Ой, больно, дядечка! Больно! Пусти, пусти!

– Пусти, говоришь? Я те щас пущу! Митрич! Камчу мне! – и, выпустив ухо, принялся охаживать молодого разбойника. – Это тебе за девок! Будешь знать, как их по ночам из дома сводить! Это – за воровство чужих накидок! А это за тягу к разбойничьей жизни!.. Так где же ваша невеста? – бросив на пол камчу и по-отечески приобняв всхлипывающего Юньку, спросил атаман Еноха. – Боюсь, что о вашем сватовстве к девице Званской матушка ее не осведомлена и родительского своего благословления не давала.

Енох стушевался. Никогда в жизни с ним так не разговаривали, разве что покойный дед, да и то в глубоком мальчишестве.

– Что молчишь, барчук? Может, и тебя камчаком угостить или для острастки велеть повесить на ближайшем кедраче? Ты не зыркай на меня, не зыркай, не я у тебя в застенке на дыбе вишу, а ты у меня гостюешь пока. Хотя, думаю, ты бы ко мне в застенок побрезговал спуститься, счел бы, что не по чину. Так где барынька Званская? Ты что, оглох со страху? Сар-мэн, – развел руками Макута, выпуская притихшего Юньку и поднимая плетку, – тогда ты отвечай, а этого в чулан отправь, к крысам.

– Он мой гость, – набычился разбойник, – отвечать ему нечего, всю эту кашу заварил я, с меня и спрос. А ежели к крысам, то и я с ним пойду.

– Да хоть в ж...пу иди! Бестолочь! Я же от тебя так путного ничего не добился. Единственное, чего дознался, – что ты тело в какой-то колодец в своем подземелье бросил и мне мозги пудришь, что в Шамбалу ее спровадил для лечения от смерти. Куда ж ты Званскую дел? Мать скоро за ней прибудет.

– Да они ее, окаянные, в бездну ввергли! – с рыданиями ввалилась в комнату подслушивавшая под дверью Даша.

– Что?! Живую, в пропасть?! Митрич! Веревки, доску и людей, мигом! – выхватывая пистолет, приказал Макута. – Стоять, кто дернется – убью как суслика! Юнька, взял кандалы и сковал этим извергам ноги! Не мешкай, а то повешу.