Безногий ас - Пол Брикхилл

«Забудь о тормозах. Я сам буду работать ими. И вообще, можешь не беспокоиться об этом. „Гарвард“ — единственный самолет во всей нашей авиации, который не имеет рукоятки управления тормозами».

Ли объяснил назначение приборов, уселся на заднее сидение и запустил мотор.

«Сначала я провезу тебя по кругу, а потом ты сам возьмешь ручку».

Он поднял «Гарвард» в воздух, подробно объясняя, что делает. После посадки Ли отрулил на старт и сказал:

«Ну, а теперь твоя очередь».

Бадер был слишком занят, чтобы ощущать, что наступил РЕШАЮЩИЙ МОМЕНТ. Он внимательно проверил все приборы, развернулся против ветра и дал газ. Мотор взревел, самолет побежал, поднял хвост… И взлетел. Бадер понял, что машина полностью повинуется ему, и начал набирать высоту. Минуту или две он еще чувствовал себя неловко, но уже через четверть часа все прежние навыки вернулись. Он облегченно вздохнул и обрадовался. Голос Ли напомнил о крене, шасси и закрылках, после чего Бадер пошел на посадку. Самолет снижался быстрее, чем он ожидал, и Бадер понял, что недотягивает. Он добавил газ и чуть двинул ручку, и самолет аккуратно сел на три точки. «Гарвард» побежал по земле, не пытаясь вилять. Крайне удивленный тем, что все оказалось так просто, Бадер снова поднял его в воздух. Он провел в воздухе два часа, совершив за это время еще две посадки. Потом, осмелев, он сделал бочку и мертвую петлю, прежде чем приземлился в полном восторге.

Когда они отрулили на стоянку, Ли удовлетворенно заметил:

«Черт побери, не следует спрашивать, умеешь ли ты летать. Однако я посмеюсь над ними. Я напишу тебе рекомендацию. Пусть тебя восстанавливают на действительной службе и направляют на курсы переподготовки».

Он вернулся в Ленсбери с чувством удовлетворения, которое сменилось растущим нетерпением. Проходили дни и недели, ничто не менялось, и Бадер снова начал теребить Стефенсона и Хатчинсона.

Новости приходили не самые веселые. Гарри Дэй, его бывший командир звена, пропал без вести, выполняя самоубийственный дневной разведывательный полет над территорией Германии.

В конце ноября все-таки пришел конверт из министерства авиации. Он вскрыл его и увидел стандартную повестку. Его снова призывали на службу, и не как члена добровольческого резерва, а как кадрового офицера, восстановленного в прежнем звании с выслугой (что означало увеличение оклада). Его пенсия отставника аннулировалась, но пенсия по инвалидности сохранялась. Это были вполне приемлемые условия, и Бадер начал готовиться к отъезду. Письмо пришло в пятницу, он написал, что прибудет в Центральную летную школу в воскресенье. Потом пришлось звонить портному, чтобы тот в течение недели сшил новый мундир. И Бадер оставил конторку клерка навсегда.

Он сумел выкроить денек, чтобы провести его вместе с Тельмой в Пантилесе. В воскресенье он забросил чемодан в багажник, но тут Тельма, впервые за все время, не совладала с собой. Слезы заструились у нее по щекам, когда она стояла рядом с автомобилем. Потом она резко повернулась и убежала в дом. Бадер поехал, глубоко опечаленный. В таком мрачном настроении он появился в караулке аэродрома Апэйвона. Он снова вернулся в Королевские ВВС.

Утром Бадер с радостью снова получил летные принадлежности. Вместе с новой летной книжкой, шлемом, очками, комбинезоном и всем прочим капрал вручил ему пару черных меховых ботинок. Бадер вернул их со словами:

«Благодарю, капрал. Можете оставить их себе. Я не боюсь заморозить ноги».

«Но вы обязаны получить их», — уперся немного озадаченный капрал.

Бадер забрал ботинки, чтобы переслать их Тельме.

Прибыв в эскадрилью переподготовки, он представился Ли с неизменным «Доброе утро, сэр». И они весело рассмеялись. Хотя Ли был младше Бадера, он уже имел звание майора, тогда как Бадер так и остался старшим лейтенантом, наверное, самым старым во всех КВВС. Появился еще один старый приятель, Кристофер Кларксон, и забрал его с собой. Они взлетели на Авро «Тьюторе». Это был первый полет Бадера после катастрофы. Кларк-сон показал, как управлять самолетом, а потом позволил Бадеру взять управление на себя. «Тьютор» был из тех самолетов, которые Бадер знал: никаких новомодных штучек, вроде закрылков, винта регулируемого шага, убирающихся шасси. Его первая посадка была неплохой, а во второй раз он сел на три точки. Когда он снова развернулся против ветра, Кларксон выпрыгнул из кабины и сказал: «Он твой, приятель».

«И вот наступил этот момент. Я снова был один в самолете. 27 ноября 1939 года — почти ровно через 8 лет после катастрофы.

Я повернул «Тьютор» К3242 против ветра и взлетел. Я помню это так отчетливо, словно все происходило сегодня. Время 15.30. Серое небо, облака на высоте 1500 футов, юго-западный ветер. В воздухе уже находятся несколько самолетов. Я ухожу немного в сторону от толпы…»

Вскоре после этого в офисе Руперта Ли зазвонил телефон. Ли взял трубку и услышал холодный голос старшего инструктора, командира крыла Прингла.

«Ли! Я только что приземлился. По пути я заметил „Тьютор“, летящий вверх колесами на высоте 600 футов».

Ли покрылся холодным потом. Прингл продолжил:

«Я знаю, кто это. Будьте добры, попросите его больше не нарушать никакие правила полётов».

Когда Бадер приземлился и отрулил на стоянку, он обнаружил, что его встречает Ли.

«Не делайте этого. Пожалуйста, не делайте этого».

«Чего?»

Ли объяснил ему, что произошло, но Бадер так и не смог втолковать ему, что во время первого полета он был просто обязан перевернуть самолет на запрещенной высоте. В тот момент Бадер не знал, что именно сегодня порвал последнюю нить, связывающую его со злосчастным полетом на «Бульдоге».

«После этого мне выдали новую летную книжку. Я посмотрел первую запись и прочитал:

1939 год, 27 ноября.

«Тьютор» К3242. Вывозной. Капитан Кларксон. 25 минут.

«Тьютор» К3242. Вывозной. Капитан Кларксон. 25 минут.

Я четко помню эти две строки. Я почувствовал себя школьником, который с трепетом смотрит на доску объявлений и ищет свое имя в списке команды на субботний матч».

После этого полета и беседы в офицерском клубе с другими летчиками Бадер больше не чувствовал себя неловко даже в гражданской одежде. Многие из летчиков ранее были пилотами компании «Шорт», его ровесниками. Они тоже были направлены на курсы переподготовки. Какое-то время ему казалось, что вернулись старые школьные деньки, и он снова сидит за партой. Но старые навыки и привычки восстановились быстро. Последний штрих был нанесен, когда прибыла военная форма. Вот теперь он точно вернулся домой.

Он выполнил несколько полетов на «Тьюторе», иногда под колпаком, чтобы научиться слепому полету по приборам. Затем он совершил ночной полет, что добавило изрядный запас энергии. Бадер был абсолютно один в бескрайнем небе, он был властелином окутанной мраком земли, над которой слабо светился молодой месяц. Единственное, что его огорчало, — перспектива прыжков с парашютом. Приземлиться на парашюте — это все равно что спрыгнуть с высоты 12 футов. А приземлиться на правую ногу для Бадера значило надеться на стальной шест, что совсем не радовало. В конце концов, Бадер постарался прогнать прочь дурные мысли.

4 декабря он совершил первый полет на современном боевом самолете — одномоторном двухместном бомбардировщике Фэйри «Бэттл». Он был тяжел в управлении и совсем не подходил для обучения полетам. (Хотя через пару дней Бадер свободно выполнял на нем петли и бочки.) Однако он предпочитал более легкие самолеты, и перспектива попасть на «Бэттл» его не радовала. Он желал летать на истребителе. Хотя никто не говорил этого, все понимали, что с его протезами он сможет справиться только с одноместным самолетом.

На «Бэттле» Бадер быстро освоил азы пилотирования современного самолета и не допускал классических ошибок, вроде посадки с убранным шасси или взлеты с неправильным шагом винта. В Апэйвон прибыли один «Харрикейн» и один «Спитфайр». Бадер сгорал от желания полетать на них, но того же хотели и 30 остальных курсантов. Поэтому пока приходилось летать на других самолетах.

Как и большинство других летчиков, он не слишком много думал о войне. Собственно, думать особо было не о чем. Бои в Польше быстро завершились, а на западе противник, похоже, крепко застрял перед линией Мажино. Вдобавок, наступившая зима сама установила перемирие.

Бадер получил письмо из министерства авиации, датированное 8 декабря, с огромным красным штампом «Секретно». В письме говорилось: «Сэр, мне приказано сообщить вам, что сложилась чрезвычайная ситуация…» Далее сообщалось, что он назначен в Апэйвон несколько недель назад, к письму был приложен железнодорожный проездной. Еще один признак того, что в ВВС ничто не изменилось.

Время летело незаметно. Днем проводились полеты, а по вечерам в офицерском клубе устраивались вечеринки. Он снова ощутил себя членом касты летчиков, хотя столь долго находился вне ее. Этому не помешало даже то, что Бадер никогда не пил ничего крепче оранжада. Он не осуждал других за пьянство, но сам считал так: «Если я могу быть счастливым без выпивки, зачем пить?» Он действительно был счастлив, радовался новой жизни каждую минуту. Приехала Тельма и неделю прожила вместе с Джо Коксом и его женой. Она нашла Дугласа совершенно счастливым. После этого возвращение в Королевские ВВС уже не столь пугало ее, хотя она не могла не думать о будущем.