Тутти Кванти - Владислав Победоносцев

В неподдельном ужасе Крилли стиснул виски, шепотом вскричал:

— Тебя обвиняют — ни много ни мало — в преступлении против религии?!

— Практически так, хотя пока такой формулировки мне не предъявлено. Но и точки в деле еще нет…

— Но ведь опровергнуть обвинения очень просто: структурный анализ бумаги, считывающий нейтрон… У вас нет приборов, что ли? Давай монускрипты мне — в банке набили руку на распознавании фальшивок.

— И приборы есть, и результаты экспертизы: искажений текстов нет. Ни одного!

Крилли в волнении вскочил.

— Так в чем же дело, Чваа? Ведь аппаратура не может лгать, ты невиновен!

— Терцет попросту отмахивается от полученных итогов. Не хочет даже обсуждать их. Исходит лишь из того, что в принципе при реставрации подделки возможны. А раз возможны, стало быть, имели место, стало быть, я — вероотступник. Такая вот простенькая логика.

— Неспроста я с юности ей не поклонялся, зря ты меня только что укорял.

— Не верят культовики своим подданным. А почему? Сами по маковку погрязли в черных мирских грехах и соблазнах — вот в чем беда. А нас по себе судят.

— Что же теперь делать, Чваа? Сидеть, сложив крылышки, — записаться в самоубийцы…

Чваа быстрым щелчком сшиб с колена глебла, ядовитого тростникового паука, и тихо, как откровение, поведал:

— Один терцетчик — не дрянь. И не из трусов. Во-первых, объяснил: реве хранилища из шкуры лезет, лишь бы изобличить крамолу, — надеется на повышение. На инструктаже у Шш он понял: выявление отступников угодно. Во-вторых, согласился написать особое мнение — о моей полной невиновности, с приложением данных экспертизы.

— Это уже кое-что…

— Но не все. — Чваа болезненно улыбнулся. — Сядь обратно, а то рухнешь, когда я выложу тебе остальное.

Крилли с готовностью сел.

— Я сам написал «свс» на старшего терцета — он приспешник из провинции — и нашего реве!

Крилли немо разинул рот и восторженно замотал головой.

— Обвинил обоих в культовом карьеризме, в кощунственных сомнениях насчет чистоты религиозных догм, в святотатстве по отношению к апостольской троице… — Перехватив недоуменный взгляд приятеля, Чваа пояснил: — С глеблами общаться — научишься кусаться! Пусть теперь и мерзавцы повертятся, подоказывают свою святость… Особенно когда никто не хочет вникать в объяснения…

— Поскольку тебя приговорили к виноватости!

— Вот-вот, молодчага, Крилли, точно схватил, именно так: приговорили к виноватости! Заранее!

— Кругом чудится крамола, покушения на устои…

— Когда неправедность ползет с горних высей, ничего не остается, как выискивать ее в копошащихся у подножия: авось от себя отвести удастся…

— Видимо, это один из несформулированных социальных законов… А как же внешне выглядит твое служебное бытие?

— Являюсь в фонд, имитирую рвение, а сам уже на нервном пределе, жду: то ли меня поволокут в синклит, то ли терцетчиков выволокут вон… Да, про какую сумасшедшую новость ты говорил?

— После твоей истории она не более чем тривиальность: с предстоящей декады в банке приступает к расследованиям венок терцетов.

— И до финансов добрались!.. Что ж, давно пора дезорганизовать и эту сферу — она ведь в ряду жизненно важных.

— Да, три-четыре декады повынюхивают, подопрашивают, помнут ребра — глядишь, и парализуют экономику…

— Тем более что небось не один ваш банк потрошить будут.

— Нисколько не удивлюсь… Что посоветуешь, ветеран-жертва?

— Ни грана не смыслю в кредитном деле, но не сомневаюсь: обвинят в махинациях, подлогах, коррупции… Сопротивляйся! А наткнешься на глухоту — мой опыт тебе известен, глебл пятится лишь перед тем, кто может укусить его самого.

— Во всяком случае, синклиты, по слухам, вожделенно встречают каждый донос. Доказательство — немедленная организация терцетов.

— И причины, надо полагать, те, которых мы только что коснулись. Тебе не кажется, что нация куда-то покатилась? Куда?!

— Знать бы… Однако и нам пора катиться, декадка обоих поджидает та еще, надо отвлечься да поднакопить силенок для схватки…

Они поднялись, оправили снаряжение и с ожесточением врубились тойсами в тростниковую чащу, прикрывавшую ближние подступы к озеру…

Репетиция предстоящих поединков с «свс» и их подозревающими все и вся покровителями прошла обнадеживающе: в полчаса приятели пробились сквозь враждебную толщу и вырвались на благоухающий цветами берег. Секунды ушли на то, чтобы воздушный автонасос расправил остроумно уложенную мягкую пластмассу и возвел уютный двухкомнатный домик, замаскированный под плавучий островок. Внутри было тепло, но не успели они переменить пуховики на куртки, как с озера прилетело родимое: крилли-чваа!..

Позабыв про все несчастья, схватили арбалеты, припали к окошкам-бойницам, высматривая сквозь оптику знакомые силуэты. Птицы шли низко над водой, но еще далеко, и приятели успели устроиться поудобнее. Но вот дистанция стала привычной, и с тетивы арбалетов, с едва слышным посвистом, сорвались две упругие стрелы и понеслись к середине озерного луча, где в беспечном азарте охотились за рыбой крупные скалеры, не подозревавшие, что через мгновение сами превратятся в желанную охотничью добычу…

Природа вершила свой неумолимый и жестокий круговорот, в который издревле были втянуты и пресмыкающиеся, и пернатые, и млекопитающие…

12

Крылатая ракета настигла старого пахаря Тк в тот момент, когда он внес ложку с супом в рот. Это было тем более неожиданно, что внучек-любимец гонял где-то на электромобиле, дедовом подарке, и возвращение его домой до сумерек могло означать лишь наступление круглосуточного светового дня. Однако с фактом приходилось считаться: одна из разделяющихся боеголовок угодила прямиком в ложку, опростав ее содержимое на обожаемые домашние штаны, две другие ощутимо взорвались на щеке. Машинально потирая ее, Тк сразу же вперился в раскрытое окно — внук уже давно приладился вскарабкиваться ко второму этажу по толстому корявому стволу илони, дынного дерева, но украсившиеся нежно-лиловой листвой и розовыми бутонами ветви не шевелились, замерев в предвечерней неге. Старик грузно развернулся, встал и на цыпочках покрался к двери, намереваясь застигнуть притаившегося за ней агрессора врасплох…

И тут ему в спину плеснулся ехидный квакающий смешок. Обернулся — на подоконник перебирался с нижней ветви соседушка Сч, щуплая коротель, шуткующая со всеми и по всякому поводу.

Увидав ложку на полу и пятно на штанах, Сч зашелся в таком неподдельно счастливом кваке, что порыв хозяина выкинуть гостя обратно разом улегся, и он только сотворил ему укоризну:

— И-их, престарелый шалун, нет чтобы возносить молитвы, выклянчивая пощаду за греховность свою, так он шастает по веткам, пускает ракеты… Поди, старым дурням игрушки со скидкой продают?

Второй приступ квака был еще сильнее, и Сч в изнеможении плюхнулся в топкий угольный диван.

— Месть!.. Месть! — утирая слезы, тонюсенько выпискивал он между кваками. Рывком вскочил с дивана, свесился в окно, пошуровал там и торжествующе — на вытянутых руках — преподнес хозяину ракетную установку.

— Не признаешь?.. Старый дурень со скидкой, говоришь, покупал? Тебе видней! — И опять слезно расквакался.

Повертев игрушку, Тк узнал свой подарок внуку. Квакун расспросов не дожидался.

— Сижу в мастерской и конспиративно, беспошлинно курю. Окошко, конечно, в садик нараспашку — для оттока горьких дымных и притока сладких дынных струй. Вдруг вжж — моторчик! Вдруг жах — взрывчик! Вдруг бац — сигарка в клочья, табак в глаза!.. Сперва-то ничего не понял. Все, думаю, накрыли, заштрафуют, в ежедневке засрамят… Тут снова — вжж!.. Не удержался твой внучек, полюбоваться на разруху вернулся, которую он с ходу учинил. Выскочил я в сад — для порядка больше, за мобильчиком-то не угонишься, а моторец чих-чих — заглох!

Пахарь, принявшийся было за недоеденный суп, настороженно приподнял голову.

— Да не волнуйся, дед, не нахлестал я твоего стрелка хворостиной. На радостях, что не табачная облава нагрянула, починил я ему вжикалку, еще и мороженым попотчевал. А вот ракету конфисковал, так как замыслил убийство пахаря Тк — из мести за пережитый страх и загубленную сигарку.

Довольный Сч миротворчески заквакал.

— Включи экран, уже «кон» начался, надо послушать.

— Отыгрываешься? Знаешь ведь, что у меня от экрана глаза болят.

— Я же говорю — послушать! Кто тебя смотреть заставляет? Включай, включай, табачник, ты ближе!

Табачник брезгливо коснулся кнопки и демонстративно, через всю большую комнату, направился к двери, ведшей в хозяйскую спальню. Скрываясь за дверью, крикнул:

— Пережду облучение за книжкой. Ты что сейчас читаешь?