Я — твоё солнце - Павленко Мари

— Ты мне нужен.

Он улыбнулся:

— Ты понимаешь, что я хочу сказать…

И это правда, моя мама парит, она плывёт в водах своего одиночества, и хвала тому, кто осмелится за ней последовать. Мой отец пытался.

И сдался.

Он уходит, капитулировав.

— Я не жду от тебя понимания, дорогая моя, но хочу, чтобы ты знала. Я не плохой человек и не злодей. Миллионы пар расстаются, но редкие из них доходят до такой катастрофы. Если твоя мама сделала… то, что сделала, думаю, это не из-за меня. Думаю, это по той же причине, которую я пытаюсь разгадать с нашей первой встречи. И я никогда не расшифрую эту тайну, мне жаль. Мне правда очень жаль.

Я почувствовала мерзкий запах гари.

Выругавшись, папа побежал на кухню. Вглядываясь потерянными глазами в эту мамину страну, до которой ему никогда не добраться, он ел почерневшие макароны.

Глава девятнадцатая

В розовом рассвете шел снег, словно во снах Деборы

Субботним вечером в холодной слякотной темноте середины января я вышла из квартиры вместе с отцом.

Мы расстались на тротуаре. Погода стояла хорошая (ну, насколько это возможно).

Я обернулась посмотреть, как его сгорбленный силуэт выпрямится и широкими шагами удалится прочь.

Я знала, куда он идёт.

Я же сбежала к Джамалю.

И пришла раньше.

Дверь открыла его тётя. У неё изо рта торчал мундштук, а одежда была настолько блестящей, что тётя вполне могла бы войти в актёрский состав «Ослиной шкуры»[7] в роли принцессы в платье цвета солнца. Также на ней была бриллиантовая диадема.

— Добрый вечер, дорогуша! — произнесла она, поймав на себе мой недоуменный взгляд. — Диадему мне одолжил один друг-ювелир, ему нравится, когда я красивая.

У меня пропал дар речи.

— Привет, Дебо!

Джамаль показался в коридоре, и я сразу догадалась по его довольной роже, что он только что покормил Гертруду и её подружек. Он-то был в дырявых джинсах и жёлтой футболке — тоже солнечной.

Джамаль потащил меня в гостиную.

— Адель собиралась приехать на эти выходные, — прошептал он, наклонившись ко мне.

Я побледнела.

— Но ей родители не разрешили. Слишком много поездок.

— Бедняжка…

Джамаль прикусил губу, чтобы не рассмеяться от моего сарказма, — когда он так делает, под натянутой кожей проступают огромные клыки.

— Кстати, на прошлых выходных я привёз шоколад!

Он ездил в Женеву с тётей.

Открыв килограммовую коробку, мы быстро её приговорили, облизывая пальцы. Джамаль рассказывал мне о походах к швейцарским антикварам.

— И знаешь что? Чёрная икра — это мерзко. Похожа на крупную соль.

— Я ушла, дарлинг, хорошего вечера! — послышался из прихожей низкий голос Лейлы.

— Ага!

Джамаль закатил глаза.

— Окей, дарлинг, это всё интересно, но от шоко лада у меня разыгрался аппетит. Что будем есть? — прозаично поинтересовалась я.

— Пиццу?

Виктор пришёл через полчаса и…

— У тебя снег в волосах! Там снег идёт?

Я подбежала к окну.

— СНЕГ ИДЁТ!

Широко распахнув окно, я высунула голову наружу.

— Мва-ха-ха-ха-ха! Снег идёт!

— Она больная, — заметил Джамаль тоном учёного, который наблюдает за подопытным.

— Безнадёжно, — согласился Виктор.

— Вы ослепли или что? Снег идёт!

— Так, иди сюда, ты в одном свитере!

Джамаль обвил меня руками и затащил внутрь.

Я отбивалась.

— Нет! Дай мне посмотреть на снег! Я-то не провела две недели на лыжном курорте, для меня это первый снег в году!

— Ты подхватишь смерть!

— Смерть нельзя подхватить! Она сама приходит.

Виктор тоже подскочил к нам, схватил меня и потащил: я чувствовала его мускулы, давящие мне на плечи, его парфюм.

— Вы просто старпёры.

Мне хотелось уткнуться носом в его шею.

Джамаль отпустил меня.

Но не Виктор.

Он перевернул меня, я вскрикнула и оказалась у него на руках: он нёс меня, как принцессу.

Я смеялась, отбивалась — конечно, слабо, но как могла, — а он прижимал меня всё сильнее. Я уже не знала, куда смотреть, стараясь избегать его глаз, но в то же время мне хотелось воспользоваться моментом, обвить руками его шею, дотянуться до его губ…

Приди в себя, Дебора, иди на свет!

Виктор положил меня на диван, и я принялась изображать, что поправляю свитер — тупейший жест.

— Ты плохо побрился, смотри, у тебя пушистый катышек на подбородке.

Вот тебе за помаду на зубах.

Нахмурившись, он пощупал лицо.

— Ну у него хотя бы борода растёт! — воскликнул Джамаль.

— Ты другого поля ягода! — ответила я.

— Это ещё что значит?

— Что у тебя на щеках три волосинки бьются за место под солнцем.

В дверь позвонили.

— Пицца! Сразу предупреждаю: я не заказал тирамису. Пришлось сменить службу доставки. Прошлая отказалась ко мне ездить. Думаю, побег Гертруды предали огласке.

К пицце шло пиво.

Слушая электронную музыку, я в общих чертах рассказала об уроке с Думаком, и мы разработали план, как разоблачить историю с париком.

— Нам понадобится удочка, — предложил Джамаль.

— Ты собираешься выловить его парик прямо посреди класса, как рыбу в море?

— Конечно, нет! Я же не дурак! Но если подучит ся забросить крючок во двор…

— Не очень-то вежливо.

Они оба повернулись ко мне.

— У него изо рта воняет протухшим мясом, кожа блестит от пота, щёки в пятнах, плохо сделанный парик, который за километр видно, но Думак помогает мне. Он жертвует час в месяц, чтобы я не облажалась. Мне не хочется его унижать.

Тишина.

— Ты права, у нас ай-кью равен трём на двоих. Поговорим лучше о Тане.

Мне было весело. Всё вернулось на круги своя: дурачество, ритуалы, шутки для своих, дружный хохот. Чёрт, как же хорошо.

— А что насчёт Элоизы? Ты можешь с нами её обсуждать?

Я ответила на вопрос и рассказала о нашем примирении. А они слушали. Эти парни просто невероятны, ну, особенно Виктор. Снова чушь несу. Чтобы отпраздновать происходящее, я откупорила седьмую бутылку пива.

— Хорошо, когда получается быть искренним, — задумчиво произнёс Джамаль.

— В конце концов, честность — это то, что ты должен людям, которых любишь, — улыбнулась я.

— Выпьем за Элоизу! — предложил он.

Мы хором приложились к бутылкам и захлюпали.

— Элоиза милая, жаль, что встречается с Эрван-ном, — выдал Виктор.

— Почему? Она тебе нравится? — ответил Джамаль, вытаращив глаза, которые теперь походили на мячи для пинг-понга.

— Нет, я о тебе беспокоюсь.

Виктор и Джамаль переглянулись.

Я решила и дальше пить, чтобы ненароком не ляпнуть чего.

Джамаль глубоко вздохнул и забрал у меня из тарелки холодную корочку от пиццы.

— Очень мило, но она не в моём вкусе.

— А. Тогда кто в твоём вкусе? — спросил Виктор.

— Кто-нибудь со стальными яйцами.

— Чего?

— Кто-нибудь с волосатыми ногами, накачанной грудью и мошонкой! Короче, кто-то мужского пола!

На две секунды Виктор замер в изумлении, а потом расхохотался. Мне на мгновение даже показалось, что он не поверил, и я приготовилась к худшему: к непониманию, к смертельному стыду. Мне и вправду стало страшно, но Виктор хохотал во весь голос.

— Кто-то мужского пола! Вот жесть!

Я превратилась в сухую ветку, готовую сломаться в любую секунду.

— Блин, Джамаль, какой же я дурак, ну просто дурак в квадрате! Вот дебил! Ты всё знала? — спросил он меня.

Я пожала плечами:

— Ну конечно.

Виктор закусил губу.

— Блин, как стыдно! А я ещё тут спрашиваю про девчонок. Я сейчас сквозь землю провалюсь, налейте мне ещё пива!

Джамаль побледнел и слабо мне улыбнулся. Я же пришла в себя и подняла бутылку вверх:

— За любовь Джамаля!

Мы чокнулись.

Вот, тема закрыта.