Доктор Бладмани, или Как мы стали жить после бомбы [litres] - Филип Дик

— Собираюсь, — ответил Стюарт Макконти.

Он сел в машину и дернул вожжи, чтобы заставить Эдварда Принца Уэльского, своего коня, тронуться с места. Эдвард дернулся, и безмоторный «понтиак» 1975 года выпуска въехал через ворота на пирс.

Залив, синий и неспокойный, раскинулся по обе стороны пирса, и Стюарт видел сквозь ветровое стекло, как устремилась вниз чайка, чтобы выхватить из-под свай что-то съедобное. Он видел также рыбачьи сети, люди ловили себе что-нибудь на ужин. Некоторые мужчины донашивали остатки военной формы. Возможно, это были ветераны, живущие под пирсом. Стюарт поехал дальше.

Если бы он мог позволить себе телефонный звонок в Сан-Франциско! Но подводный кабель снова вышел из строя, сигналы шли через Сан-Хосе и весь полуостров, и, когда достигали Сан-Франциско, вызов стоил уже десять долларов серебром. Поэтому, если вы не миллионер, звонки исключались. Стюарт должен был торчать на пирсе два часа, пока вернется только что ушедший паром. Но мог ли он столько ждать?

Стюарт Макконти ехал в Сан-Франциско по чрезвычайно важному делу.

До него дошли слухи, что где-то там найдена одна из сбившихся с курса гигантских советских ракет. Она зарылась в землю около Бельмонта, и какой-то фермер, вспахивая поле, откопал ее. Этот фермер продавал ее на детали, которых в одной только системе наводки насчитывалось несколько тысяч. Фермер брал пенни за любую деталь по выбору. Стюарту требовалось для работы множество разных деталей. Но они были нужны многим. Поэтому кто подоспеет первым, тот и получит все; если он не переберется через залив как можно скорее, он опоздает. Для него и для его дела не останется ни одной электронной детали.

Он продавал (а другой человек делал) маленькие электронные ловушки. Сейчас, когда все животные мутировали, они научились легко избегать обычных ловушек, какими бы хитроумными те ни были. Особенно изменились кошки, и мистер Харди придумал великолепную электронную ловушку для кошек, даже лучше, чем его ловушки для крыс и собак.

Кто-то выдвинул теорию, что за послевоенные годы кошки научились разговаривать. По ночам люди слышали, как они вопят в темноте, издавая неестественно быстрые серии разных звуков, совершенно не похожие на прежнее мяуканье. Кроме того, кошки собирались в маленькие стаи и — это было почти доказано — запасали пищу. Именно эти запасы провианта, аккуратно сложенные и умело спрятанные, настораживали людей больше, чем новые звуки. Но как бы там ни было, кошки — так же как собаки и крысы — стали опасными. Они повсеместно нападали на маленьких детей и поедали их — по крайней мере, ходили такие слухи. И люди, конечно, в свою очередь ловили их где только можно и съедали. Особой популярностью пользовались собаки — фаршированные рисом, они считались деликатесом. Местная газетка «Трибюн», выходившая в Беркли раз в неделю, печатала рецепты супа, жаркого и даже пудинга из собак.

Размечтавшись о собачьем пудинге, Стюарт понял, как он голоден. Ему казалось, что он никогда не наедался досыта с того самого дня, как упала бомба. Последний раз он обедал по-настоящему в кафе Фреда в тот самый день, когда увидел фока, впадающего в его дурацкий транс.

Интересно, где сейчас этот маленький уродец? Стюарт не вспоминал о нем целую вечность.

Конечно, теперь вокруг развелось множество фоков, восседавших в своих «мобилях», совсем как Хоппи, — безрукие и безногие боги, каждый в своей собственной вселенной. Вид их все еще пугал Стюарта, хотя за прошедшие дни он навидался всякого… И это зрелище было не самым худшим. Он решил, что лично ему противнее всего видеть шествующих по улице симбиотов — нескольких людей, связанных анатомически, имеющих какой-нибудь общий орган. Воплощение идеи сиамских близнецов в мире Блутгельда — но близнецов могло быть и больше двух. Однажды он видел целых шесть особей, связанных воедино. Их слияние происходило не в утробе матери, а вскоре после рождения. Таким образом спасали жизнь тем, кто родился без какого-нибудь жизненно важного органа. Им требовалась симбиотическая связь, чтобы остаться в живых. Одна поджелудочная железа могла сейчас служить многим людям — триумф биологии, конечно, но, на взгляд Стюарта, было бы милосерднее позволить этим несчастным умереть.

Справа от него вспарывала поверхность залива небольшая лодка, хозяин которой — безногий ветеран — греб по направлению к груде железа, бывшей, без сомнения, затонувшим кораблем. Громадный корпус был весь утыкан множеством рыбацких удочек. Они принадлежали ветерану, и он плыл проверять их. Наблюдая за лодчонкой, Стюарт вдруг подумал: а не попытаться ли достичь на ней противоположного берега? Он мог предложить ветерану пятьдесят центов за путешествие в один конец. Почему нет? Стюарт вышел из машины на пирс и подошел к воде.

— Эй, — крикнул он ветерану, — плывите сюда.

Он вынул из кармана пенс и бросил его на пирс. Ветеран услышал и увидел монету, сразу же повернул свою лодочку и изо всех сил стал грести к пирсу — так, что на лице его выступил пот. Он внимательно оглядел Стюарта и, приставив ладонь к уху, спросил:

— Рыбу? Сегодня я еще ничего не поймал, может быть, позже. Как насчет небольшой акулы? Безопасность гарантируется…

Он показал счетчик Гейгера на батарейках, привязанный к его поясу куском веревки — на тот случай, понял Стюарт, если счетчик упадет в воду или кто-нибудь попытается украсть его.

— Нет, — сказал Стюарт, присев на корточки у края пирса, — я хочу перебраться в Сан-Франциско. Я заплачу вам четверть доллара за поездку в один конец.

— Я не могу оставить свои удочки, — сказал ветеран, и его улыбка пропала. — Я должен вытащить их, все до единой, или кто-нибудь заберет их, пока меня не будет.

— Тридцать пять центов, — сказал Стюарт.

В конце концов они сошлись на сорока.

Стюарт стреножил Эдварда Принца Уэльского, повесил замок так, чтобы никто не мог увести коня, и вскоре уже плыл к Сан-Франциско, взлетая вверх и вниз на борту ветеранской лодочки.

— Чем вы зарабатываете себе на жизнь? — спросил ветеран. — Вы ведь не сборщик налогов?

Он откровенно разглядывал Стюарта.

— Нет, — ответил Стюарт, — я просто продаю электронные ловушки.

— Слушай, приятель, — сказал ветеран, — у меня была ручная крыса, она тоже жила под пирсом, как и я. Она была такой умной, что могла играть на дудочке. Я не разыгрываю тебя, это чистая правда. Я сделал маленькую деревянную дудочку, и она играла на ней носом… звук был почти как у азиатской носовой флейты из Индии. Она жила у меня, но потом ее задавили. Я видел, как это произошло, но ничего не мог поделать. Она перебегала пирс, искала что-то… может быть, кусочек тряпки… у нее была постель, которую я для нее сделал, она то и дело простужается… то есть простужалась… из-за того, что у крыс-мутантов, а у этого вида в особенности, вылезает шерсть.