Агенты Коминтерна. Солдаты мировой революции. - Михаил Пантелеев

С марта 1924 года В. А. Деготь — заместитель Председателя Всесоюзного центрального совета профессиональных союзов (ВЦСПС), руководитель его агитационно-пропагандистского отдела. В. А. Деготь избирался делегатом на III конгресс Профинтерна, проходивший в июле 1924 года в Москве[156].

По инициативе В. А. Деготя в Иваново-Вознесенске на площади напротив здания Дворца Советов был установлен один из первых памятников В.И. Ленину, а сама площадь переименована в площадь В. И. Ленина.

В 1926–1927 гг. В. А. Деготь учился в Коммунистической академии. Это было время ожесточенной борьбы партийного руководства во. главе с И. В. Сталиным и Н. И. Бухариным с троцкистско-зиновьевской Оппозицией В. А. Деготь, сочувствуя оппозиционерам, в числе «40» старых большевиков подписал так называемое «буферное», или «вдовье», письмо в ЦК ВКП(б) от 20 июля 1927 года[157].

Его авторами были Варсеника Джавадовна Каспарова, Григорий Львович Шкловский и Николай Николаевич Овсянников.

В. Каспарова — жена умершего в Швейцарии члена Заграничного бюро ЦК РСДРП Владислава Минасовича Каспарова (1884–1917) — родилась в 1888 году в городе Шуше и вступила в партию большевиков в 1904 году. В годы Гражданской войны она была политработником Красной армии, одно время являясь секретарем И. Сталина, а в ноябре 1920 года перешла на работу в аппарат Международного женского секретариата ИККИ, возглавив в сентябре 1923 года его Восточный отдел.

Г. Шкловский родился в 1875 году и состоял в партии с 1898 года. На XIV съезде партии в 1925 году его избрали в ЦКК. В 1918–1925 гг. он являлся сотрудником НКИД: сначала советником советской миссии в Шбейцарии, затем Генеральным консулом РСФСР в Гамбурге. В 1926 году — активно поддерживал так называемую ведцингскую оппозицию в компартии Германии, получившую свое название от одного из кварталов Берлина. Ее руководители Ганс Вебер, Макс Ризе, Вильгельм Кёттер вскоре были исключены из КПГ. «Кликушеством» назвал в октябре 1927 года позицию Г. Шкловского секретарь партколлегии ЦКК Емельян Ярославский[158].

Н. Овсянников (лит. псевдоним Н. Оков) родился в 1884 году в дворянской семье, а в партию большевиков вступил в 1903 году в Таганской тюрьме[159]. Активно участвовал в вооруженном восстании в Москве и Подмосковье в октябре 1917 года. С 1922 года занимал руководящие посты в Верховном суде РСФСР, а затем в СССР.

Уже после исключения сторонников Л. Троцкого и Г. Зиновьева на XV съезде из партии, в декабре 1927 года, В. А. Деготь уверял, что поставил свою подпись под документом, лишь стремясь «содействовать единству партии». Однако анализ «письма 40» свидетельствует, что В. А. Деготь лукавил.

В. Каспарова, Г. Шкловский и Н. Овсянников «с глубокой тревогой» отмечали «вызываемый неправильностью режима рост пассивности даже в рабочей части партии». Развивая эту мысль, они писали: «Дискуссия на XIV съезде свалилась для партии как снег на голову. Сама партия в этой дискуссии участия не принимала. Не было дискуссии в партии и после съезда. Партии были предложены съездовские решения, в подготовке которых она не могла принять участия и должна была поэтому без всякой критики их подтвердить… Чрезвычайно вредное влияние на партию имели наши методы борьбы с оппозицией, путем дискредитирования ее вождей. Тут было проявлено явное излишество. Мы забыли при этом, что, дискредитируя их, мы дискредитировали ближайших помощников Владимира Ильича — тех, кого партия в течение десятков лет считала в числе своих вождей, верила им, ловила каждое слово их, как слово учеников Ленина; мы дискредитировали также того, кто был одним из главных руководителей Октября, кто по поручению партии стоял во главе победоносной Красной Армии в самые тяжелые годы гражданской борьбы».

Далее авторы письма обращались к китайским событиям, прямо заявляя, что сомневаются «в правильности руководства партии и Коминтерна в Китае». Они, по существу, солидаризовались с позицией Л. Троцкого и Г. Зиновьева по данному вопросу: «Тревожные сомнения представителей оппозиции, опасавшихся неизбежного и близкого предательства Чан Кайши, многие из нас считали, полагаясь на решительный и успокоительный тон «Правды», — неосновательными. Поэтому переворот Чан Кайши и неожиданная для многих измена национальной буржуазии глубоко потрясли партийную толщу и посеяли бесчисленные сомнения и вопросы». Наконец, группа «40» в своем письме недвусмысленно осудила репрессии сталинско-бухаринского, руководства в отношении левой оппозиции: «Трезвый анализ международного и внутреннего положения заставляет прийти к выводу, что партийное руководство было ослаблено тем, что оно было лишено тт. Зиновьева, Каменева, Троцкого, Радека, Пятакова, Преображенского, Серебрякова, Ив[ана] Н. Смирнова, Крестинского, Раковского и др[угих]. Многие из нас в свое время, как сторонники большинства, голосовали за выведение Зиновьева и Троцкого из политбюро. Партия произвела опыт — обновила руководство. Ныне, подытоживая опыт истекшего года, мы приходим к выводу: наше решение было неудачным и вредным…»

Письмо кончалось словами: «За единство ленинской партии! Против раскола, против откола!»

Таким образом, авторы письма и другие «подписанты» фактически возлагали основную тяжесть вины за тяжелую обстановку в партии не на левую оппозицию, а на партруководство. Кроме того, они оправдывали поведение и брали под защиту не только Г. Зиновьева и Л. Каменева, но и Л. Троцкого, а также лидеров группы «демократического централизма» («децистов»). Этого, разумеется, И. Сталин ни простить, ни забыть не мог.

Наиболее активно из авторской тройки общавшаяся с оппозиционерами В. Каспарова будет исключена из партии уже XV съездом, 5 января 1928 года — уволена из аппарата ИККИ. Впрочем, и без «вдовьего» письма участь Каспаровой была предопределена: она первая стала утверждать, что Сталин являлся агентом царской охранки. Документальных подтверждений тому до сих пор не обнаружено, однако доподлинно известно, что Сталину донесли, кто распространяет опасный слух. Первоначально сосланная в Минск, В. Д. Каспарова была затем переведена в Краснококшайск, а позже в Курган. После того как она подписала в 1935 году покаянное заявление, ей позволили вернуться в Москву, но ненадолго. 20 июля 1936 года В.Д. Каспарова была арестована и осуждена на 10 лет заключения. 11 сентября 1941 года ее в числе других заключенных расстреляли в тюрьме города Орла.

По сравнению с В. Д. Каспаровой дрейф Г. Л. Шкловского в сторону открытой оппозиции после сочинения цитированного выше письма был не столь прямолинеен. Однако и его в ноябре 1927 года сталинско-бухаринское большинство вывело из ЦКК ВКП(б), а заодно также из Общества старых большевиков. Именно Г. Л. Шкловский оказался первым, кто проинформировал Л. Б. Каменева о публикации троцкистами в листовке от 20 января 1929 года записи тайной беседы последнего с Н. И. Бухариным в момент июльского 1928 года пленума ЦК ВКП(б). В это время Г. Л. Шкловский уже работал в Химсиндикате. Позже его ввели в правление Химимпорта, а в 1931 году перевели в Объединение научно-технических издательств. 14 ноября 1936 года Г. Л. Шкловский был осужден на 10 лет заключения, а 10 октября 1937 года по постановлению тройки УНКВД Ленинградской области — расстрелян[160].