Ностальгия по крови - Дарио Корренти

Эти гребаные четыре тысячи знаков напишете вы, Пьятти. А я ограничусь тем, что поставлю свою подпись после вашей.

– Это называется эксплуатацией, – заметила Илария.

– Это называется пошли – они – все – в–жопу! – рявкнул он, поворачивая ключ в замке зажигания.

Пока Безана спокойно потягивал «Шприц», Илария писала статью. Примерно через час она протянула ему планшет. Он прочел вступление и сразу раскричался:

– Да вы с ума сошли! Вы не имели права писать, что Вимеркати значится в списке подозреваемых. Мы говорим только о списке подследственных, о котором знают все. Пункт 21, предварительные сведения, они служат для ведения закрытого следствия. Если узнают, что мы разговаривали с полицией, Джорджо будет по уши в дерьме. Разглашение служебной тайны – преступление, Пьятти. Мы станем обвиняемыми, а расследование окажется под угрозой, потому что Вимеркати тут же начнет искать себе адвоката. Он будет иметь на это право, когда получит уведомление о занесении в списки подозреваемых. Разница в том, информирован подследственный или нет. Что за каша у вас в голове, Пьятти?

– Извините, я не знала, – подавленно произнесла Илария.

– Невозможно быть криминальным журналистом и не знать таких вещей. Перепишите все и, пожалуйста, оставьте в покое Вимеркати.

Илария оперлась локтями на стол и подперла щеки кулаками.

– Я не могу говорить о Вимеркати, не могу написать о том, что нам рассказала кузина Антонеллы Равазио, но тогда как мне, черт возьми, заполнить пространство на четыре тысячи знаков?

– Вы правы, – согласился Безана, вставая из-за стола. – Надо что-то придумать. К примеру, мы можем взять интервью у мужа жертвы. Когда его возьмут под следствие, нам это будет очень кстати.

– Думаете, Пьетро Форести захочет с нами говорить?

– Захочет. И будет изображать скорбящего вдовца. Его жену убил свирепый серийный убийца? Такие, как он, только и ждут, как бы дать интервью. И все они убеждены, что хорошо сыграют свою роль.

Илария быстро положила планшет в рюкзак, застегнула пуховик и побежала следом за Безаной. Она была рада оставить писанину в стороне.

– Вы не думаете, что настоящий серийный убийца занервничает после такого вторжения? Ведь Форести, в сущности, отобрал у него сцену.

– Да, вы правы. Знаете, я тоже об этом подумал. Наверное, он придет в бешенство, совсем как я после вторжения Милези, – спокойно ответил Безана, направляясь к парковке.

Дом Форести осаждали журналисты, и он принимал всех. Пришлось встать в очередь. Безана встретил коллегу из Рима, они обменялись приветствиями, и Безана спросил:

– Ну, как он?

– Плакал на камеру и очень комично обратился к убийце, – усмехнулся коллега. – Для нас он просто подарок. Ты же понимаешь, это вечерний выпуск для домохозяек: такие вещи действуют безотказно.

Безана быстро взглянул на Пьятти.

– Ну, что я говорил?

– О чем еще мы можем написать?

– Мы поступим по-свински, – ответил Безана. – Никто даже не догадывается, что мы сейчас обнаружили. Пока все убеждены, что Антонелла – третья жертва психопата, никому и в голову не приходит напасть на мужа.

– Значит, мы должны на него напасть?

– Давайте без множественного числа, Пьятти. Я бы предпочел сам взять у него интервью. А вы достанете планшет и запишете наш разговор.

– Да, так будет лучше, согласна. Я вообще не способна ни на кого нападать.

– Научитесь, – ответил Безана.

Пока они дожидались своей очереди, Илария присела на низкий каменный забор, разделяющий участки домов. Вокруг было полно народу, но она никогда еще не чувствовала себя такой одинокой. Ее отец тоже когда-то раздавал интервью направо и налево. И перед их домом точно так же толпился народ. Она растерянно огляделась вокруг. Сейчас Илария пытается почувствовать себя журналистом, но у нее получается только вспомнить, как она сама когда-то стала жертвой журналистов. Господи, как все запутано… Она больше не понимала, какова ее роль в жизни и почему эти роли так быстро сменяют друг друга.

Ей вдруг в голову пришел один случай, о котором она благоразумно позабыла двадцать лет назад. Отец тогда попросил ее высунуться из окна и кричать: «Уходите прочь! Уходите прочь!» Она так и сделала, и все принялись ее снимать. Когда отец включил телевизор, по всем каналам транслировали только эту сцену: девочка высунулась в окно и кричит: «Уходите прочь!» Илария видела себя на экране и гордилась, но при этом молча страдала. Ей не нравились забранные в хвост волосы (с распущенными она смотрелась бы лучше), старая застиранная футболка (надо было надеть ту, с блестками) и собственный голос, звучавший очень уж пискляво (он что, и в самом деле был такой визгливый?). Потом, на суде, она вдруг поняла, что своим криком защищала убийцу, и ей ничего не оставалось, кроме как стереть это воспоминание.

Илария снова огляделась. Она усмехнулась про себя, как пьяная, и подумала: «Ну, ублюдок, сейчас я тебя уничтожу».

27 декабря

Наконец настала их очередь. Безана и Пьятти вошли в очередной небольшой дом, похожий на все остальные в округе. Интерьер, как зеркало, отражал провинциальную Италию: буфет, якобы антикварные стулья, кровати с латунными шишечками, барочные диваны горчичного цвета с сияющими красными полосками. Кухня отделана в деревенском стиле: на столе клеенка, на стенах либо поддельный Ван Гог, либо виды сельских тратторий. И фотографии, для пущей важности вставленные в тяжелые серебряные рамки. Множество свадебных фото, календарей, подушек и даже кружек с детскими лицами. Абажур и лампы из керамики или матового стекла с воланами и складками, похожие на короткие юбочки.

Форести оказался человеком лет сорока с правильным и незначительным лицом, похожим на фоторобот скверного качества. Как только Безана и Пьятти упомянули статью в газете, он сделался приторно почтительным. Форести сразу усадил их на горчичного цвета диван, но немного огорчился, что они пришли без фотографа.

– Где ваши дети? – спросил Безана.

– У тещи. Знаете, мы хотим их уберечь от всего этого…

– Я вас понимаю, – посочувствовал Безана, уже разогревшийся на стандартных вопросах.

Он не перебивал Форести и дал мужчине поведать об исчезновении жены, о волнении и о шоке, который тот пережил, когда обнаружили труп, и ужасе на процедуре опознания тела.

– Я хочу только одного: чтобы этот подонок сказал мне, почему он убил именно мою жену, почему это случилось с нами, – заключил Форести, вытирая глаза пальцами.

Не платком, а именно пальцами. Пальцы причиняют гораздо больше боли.

– Вы абсолютно правы. Мотив. Всегда надо искать мотив, – бесстрастно ответил Безана.

Форести перестал плакать и даже немного выпрямился.

– Почему вы так говорите? Разве этот псих не случайно выбрал себе жертву?

– Этого мы пока не знаем, – уклончиво