Грехи и святость. Как любили монахи и священники - Фолиянц Каринэ

Морозова знала на что шла. Но, повторимся – после смерти мужа ей было всего тридцать лет. Огромная душа и нерастраченные силы…

Она безусловно, беззаветно любила своего единственного сына Ивана, мечтая передать ему все морозовские богатства в целости и сохранности. Но одной материнской любовью утолить свое сердце не могла.

Феодосья Прокопьевна, будучи близкой подругой жены царя, имела сильное на нее влияние. Царица Мария Ильинична, конечно, не противилась мужниным реформам церкви, но душою все-таки сочувствовала обрядам своих родителей и прислушивалась к нашептываниям Морозовой. В 1669 году царица умерла. Два года еще Алексей Михайлович не трогал непокорную боярыню, видимо, сказывалась печаль по безвременно ушедшей жене, или же, что более вероятно, царь боялся возмущений старинных боярских родов, которые могли усмотреть в посягательстве на Морозову прецедент расправы с высокопоставленными семьями.

Тем временем Феодосья Прокопьевна приняла постриг и стала именоваться инокиней Феодорой, что, конечно, усилило ее «стояние за веру». И когда в 1671 году утешившийся, наконец, царь играл свадьбу с новой женой Натальей Кирилловной Нарышкиной, боярыня Морозова во дворец явиться не пожелала, сославшись на болезнь. Подобное поведение Алексей Михайлович счел оскорблением и пренебрежением. Царь обрушил на непокорную боярыню всю свою деспотическую силу.

Ночью 14 ноября 1671 года Морозова в цепях была препровождена в Чудов монастырь, где ее уговаривали причаститься по новому обряду, но старица Феодора ответила твердо: «Не причащуся!» Взяли и ее сестру Евдокию. После пыток обеих сестер отправили подальше от Москвы в Печерский монастырь. Здесь содержание узниц было относительно сносным. Во всяком случае, боярыня могла общаться со своими друзьями. Новый патриарх Питирим Новгородский, сочувствовавший сторонникам Аввакума, обратился к царю с просьбой отпустить Морозову и ее сестру. Кроме соображений гуманности, в этом предложении была и доля политического умысла: заключение твердой в своей вере боярыни, ее сестры и их подруги Марии Даниловой производило сильное впечатление на русский люд, и их освобождение привлекло бы к новому обряду скорее, чем устрашение. Однако сама Морозова вела себя столь вызывающе, что помиловать ее стало просто невозможно.

Феодосья знала, что не простят Аввакума. И очевидно ей хотелось – во что бы то ни стало! – разделить его судьбу. Феодосье – Феодоре не исполнилось еще сорока, когда она вступила в духовный поединок с Государем Всея Руси. Момент ее отъезда в Чудов монастырь и изобразил Суриков на своем знаменитом полотне.

Ее пытали, избивали до полусмерти, за волосы волокли по лестницам, вздергивали на дыбу, но и с дыбы она, как пишет очевидец, «победоносно обличала лукавое их отступление». Так же вели себя и Евдокия с Марией. Не оголтелая фанатичка, а обыкновенная женщина, после очередной пытки Феодора заплакала и сказала надзирателю: «Се ли христианство, еже человека умучити?»

Самым тяжелым испытанием было для нее известие о смерти горячо любимого сына, но, благодаря духовному отцу Аввакуму, из этого горя она почерпнула стойкость для дальнейшего противостояния и, как это ни парадоксально, облегчение, избавление от неотступной тревоги за судьбу Ивана. Аввакуму удалось убедить ее, что на том свете Иван счастлив и гордится ею. Несомненно, Феодосья была рада и тому, что ею гордится и сам Аввакум. Это было для нее великой поддержкой!

Последние полгода, с июня по ноябрь, до зимних холодов узниц держали в одних рубашках в земляной яме Боровского монастыря, что под Калугой, полностью лишив пищи.

Марию казнили, сестры умерли от голода. Первой ушла Евдокия, приняв совершенный сестрой обряд отпевания. Оставшись одна, с трудом держась на ногах, вконец обессилевшая Феодора обратилась к стражнику с просьбой о милосердии, умоляла его дать ей кусочек калачика или хотя бы «мало сухариков или яблочко», но стражник не осмелился нарушить царский приказ.

Читаем древний манускрипт: «Потом блаженная и великая Феодора успе с миром во глубоци темнице месяца ноемврия с первого числа на второе, во час нощи».

Единственное за четыре года проявление человеческой слабости – она попросила поесть у стражника! – не умаляет ее подвиг, а лишь подчеркивает, что обыкновенная, живая женщина, а не идол, оказалась способной преодолеть себя и выйти из жестокой схватки победительницей.

«Тяжко ей бранитися со мною – един кто от нас одолеет всяко», – говорил государь Алексей Михайлович. Да, с царем не повоюешь… Он был столь же жесток, сколь и расчетлив. Хорошо понимая, что «на миру и смерть красна», Алексей Михайлович обрек Морозову и ее соратниц на долгое умирание, «тихую» смерть без церковного отпевания и огласки. Их зарыли в рогоже внутри стен Боровского острога. Только Аввакум отпел их в сохранившемся до наших дней «О трех исповедницах слове плачевном», где назвал их «Троица святая акинф, и измарагд, и аспис (то есть рубин, изумруд и яшма), трисиятельное солнце и немерцающие звезды», а Феодосью и Евдокию – «Солнце и Луна Русской земли, две зари, освещающие мир, руководство заблудшим в райские двери…»

Так ушла из жизни знаменитая боярыня, разделившая участь своего духовного отца и бесконечно дорогого ей человека…

Но есть и другая женщина – Анастасия Марковна, жена Аввакума Петрова, протопопица, любившая его до самоотречения.

«Изволила мати меня женить. Аз же Пресвятей Богородице молихся, да даст ми жену помощницу ко спасению. И в том же селе девица, сиротина ж, беспрестанно обыкла ходить в церковь, – имя ей Анастасия. Отец ея был кузнец, именем Марко, богат гораздо; а егда умре, после ево вся истощилось. Она же в скудости живяще и молящеся Богу, да же сочетается за меня совокуплением брачным; и быть по воли Божии тако», – это строки из «Жития», написанного Аввакумом в период 1672–1673 годов. Пишет он о той, что стала верной его спутницей, разделив с ним все ужасы преследований и тяготы ссылки. «Матушка протопопица» Анастасия Марковна до сих пор остается в истории одним из самых потрясающих примеров женской верности, ведь она пошла за мужем в Сибирь значительно раньше жен декабристов.

Будучи еще очень молодым, Аввакум, как сказано в «Житии», по настоянию матери, женился на Анастасии, дочери деревенского кузнеца. Брак оказался счастливым. Анастасия очень любила своего мужа – человека выдающегося, сильного, талантливого. Она ни разу не упрекнула его в том, что именно он обрек семью на лишения и скитания. Всю жизнь Анастасия Марковна была верна своему мужу. Но сам протопоп никогда не изменял супруге, хотя искушения были… И часто, ибо к священнику приходили очень разные женщины. «…Приде ко мне исповедываться девица, многими грехами обремененная, блудному делу… повинна», – писал в своей книге Аввакум. Прихожанка в красках стала повествовать священнику о своих грехах, не избегая в рассказе самых ярких подробностей блуда. Протопоп не выдержал. Вот как описывал свое состояние он сам: «Треокоянный врач сам разболелъся, внутри жгом огнем блудным, и горко мне бысть в той час: зажег три свещи и прилепил к налою, и возложил руку правую на пламя, и держал…» Держал он руку над зажженными свечами, испытывая жуткую боль, чтобы умертвить возникшее вожделение. Не мог протопоп, проповедующий христианские ценности, сам предаться порочным страстям.

Помните письмо, которое писал он Морозовой? «Глупая, безумная, безобразная…» и т. д. Огнем излечиться от похоти: вот как поступал Аввакум! «…Отпустя девицу, сложа ризы, помолился, пошел в свой дом зело скорбен…» И в минуты слабости, и в часы тяжких сомнений был пред ним образ Анастасии Марковны. И она сама! «Что, господине, опечалился еси?» – спрашивала его Марковна.

Протопоп делился с нею всеми своими сомнениями: «Жена, что сотворю? Зима еретическая на дворе: говорить ли мне, или молчать?» Что же отвечает протопопица? «Господи помилуй! Что ты, Петровичь, говоришь?.. Аз тя и с детьмя благословляю: дерзай проповедати слово Божие по-прежнему, а о нас не тужи;… а егда разлучат, тогда нас в молитвах своих не забывай; силен Христос и нас не покинуть! Поди, поди в церковь, Петровичь, – обличай блудню еретическую!»