Маски Черного Арлекина - Олег Яковлев

Она сидела в дальнем углу своей тюрьмы, а ее прекрасные, отливающие синевой лесного пруда волосы были выдраны. Обнаженные запястья и лодыжки стягивали крепкие кандалы, соединенные тяжелой цепью; какое-то тряпье было изорвано на ней в клочья. Она сидела в углу, сжавшись в комочек и втиснув голову в колени, ежечасно ожидая брошенного камня, картофелины или гнилого помидора.

Возле клети стояли неподвижные гвардейцы, облаченные в полный пластинчатый доспех. Забрала их шлемов были опущены, а руки, согнутые в локтях, упирали огромные мечи в землю. Каждый из них был ростом с самого Грышгана, по ширине плеч они тоже ничем ему не уступали. Накрапывал мерзкий дождь, но Стальные Люди будто бы и не замечали его, стоя так же неподвижно, как стояли бы и при снегопаде или буране.

Идеальная выучка, гордая непоколебимость, грозный вид и неподвижная решительность... Да, это были не жалкие щенки, что бежали в страхе, едва заслышав далекий барабанный бой с востока.

Четверо гвардейцев и рыночная охрана – полтора десятка вояк. Их всех нужно будет убить. Численное превосходство нисколько не смущало и не пугало Грышгана. Сейчас для него были важны лишь три вещи: «он дошел», «он ее увидел» и «она жива»...

Верховный Вождь орков вытер слезы широкой ладонью, после чего скинул капюшон, распахнул плащ и вытащил из петли на поясе свою секиру. Рыночные люди: купцы, покупатели и просто зеваки – рассыпались в стороны так, если бы прямо в центр толпы упал огненный шар. Недоуменные стражники еще ничего не понимали, когда гвардейцы короля уже подняли мечи, готовые незамедлительно убить неизвестно откуда появившегося в столице Ронстрада орка.

– Это вы меня называете зверем?! – заревел на весь рынок Грышган. – Вы меня называете зверем?! Зверь пришел!

Люди кричали и прятались за прилавками, под телегами, кое-кто даже свалился в колодец, но основная масса в испуге бежала к рыночным воротам.

Руническая секира вжикнула по нагрудной кирасе первого великана, на ней остался всего лишь след – царапина на металле, ответный выпад двуручника прошел под рукой уклонившегося орка. Крепкая закаленная сталь, не поддающаяся простым клинкам зеленокожих варваров, защищала людей. Но этот сын степей сжимал в руках не обычное оружие. У секиры Верховного Вождя была своя история. Когда молодой Грышган странствовал по миру в поисках Истинного Пути, стезя однажды привела его в хребет Дрикха, к Стальным пещерам и расположенному там гномьему городу. Ворота Ахана не пожелали открываться перед глупым зеленокожим, сколько он ни молотил по вырезанным в камне створкам. Тогда орк вызвал любого из Дор-Тегли, что не побоится скрестить с ним оружие. В другое время гномы просто выстрелили бы сквозь дозорную щель из арбалета в наглеца, но гномья честь, как известно, имеет особенность быть близкой к безумию. Поэтому вышедший гном был так разъярен, что легко поддался на хитроумные уловки коварного орка... Вскоре безрассудный Дор-Тегли уже лежал на земле, изрубленный на куски. Руническая секира побежденного перекочевала к будущему Верховному Вождю, и тот с тех пор никогда с ней не расставался.

Грышгану было понятным удивление человека, по чьему доспеху он попал. Всего лишь обычная царапина, оставленная лезвием на кирасе, вдруг заалела, гвардеец почувствовал резкую боль и упал на землю. Вот такой была особенность у этого оружия – каким бы доспехом ни обладал воин, секира все равно дотянется до его плоти.

Остальные вояки попятились, нападая уже более обдуманно и осторожно. Попеременно отбивая выпады гвардейских двуручников, Грышган старался отправить к духам как можно больше простых солдат. Отбить удар, ветер свистит под лезвием, и голова врага отлетает в лужу, второй взмах, сталь скрещивается со сталью, брызжут искры, смешиваясь с дождем, отойти, удар, и нового солдата не спасает его шлем-салада.

Люди продолжали разбегаться. Чей-то испуганный голос все раздавался над площадью: «Орки! Орки!» – что очень нравилось Грышгану. Он очень любил панику, вселяемую в сердца белокожих одним только его появлением. Солдаты пытались что-то сделать, защититься и, обмениваясь с ним ударами и выпадами, занимали оборону. Но они не учли одного – Грышган пришел сюда не драться, он пришел – убивать...

Шум схватки у клети Урр’аны так и не привлек ее внимания. Ей было все равно: что дождь, колющий ее плечи и голову, что холод, терзающий покрепче кинжалов. А до проклятых людей, что шумят себе на площади, ей вообще не было никакого дела. Должно быть, опять что-то не поделили. Вор отказался платить слишком большую мзду стражнику. Или брошенный в нее камень случайно угодил в одного из гвардейцев. А быть может, это орда вторглась в проклятый город людей? Чтобы освободить ее... Чтобы отомстить за нее... Ей было все равно. Клеть и кандалы ломают всех, одних раньше, других позже. Ее они сломали в тот самый миг, когда отняли у несчастной матери ее нерожденного сына. И ей было бы все равно, даже если бы орда действительно, чего никогда не случится, сожгла дотла проклятый Гарбаден.

Ее тело уже не болело, она просто его не ощущала, просидев в таком неподвижном положении несколько дней. Рук и ног, казалось, у нее уже нет вообще. Быть может, что и так. Быть может, королевский палач отрезал их, чтобы она даже не помышляла о нападении на охрану или о попытке побега. Если так, то зря старались, она и не думала об этом, ей было все безразлично. В голове стало так странно пусто, ни единой мысли, лишь один такой далекий, такой знакомый голос что-то кричит... Где же она могла его слышать?

– Грышган? – прошептала она пересохшими губами, поднимая голову. – Грышган!

И пусть она знала, что это проклятое видение, морок, насланный подлыми магиками-людьми, чтобы ранить ее еще больше, чтобы она еще сильнее себя возненавидела... И пусть она знала, что на самом-то деле здесь нет ее любимого, дерущегося подле ее клетки, рыночная площадь совсем не пуста, а люди снуют туда-сюда, покупая, продавая, крича и бранясь... Она знала, что это все обман, но те, кто это сделал, – просчитались. Теперь, увидев его, она сможет наконец отпустить себя в страну духов. Сможет умереть со спокойной душой... И, желая причинить ей еще больше боли, они, сами того не желая, даровали ей покой и умиротворение... такая тишина... тишина... и даже лязг стали и крики уходят куда-то далеко-далеко и звучат уже как будто не в этом мире...

Орчиха безвольно распростерлась на полу.

– Рубись, если ты не трус, забери тебя Х’анан!

Последний выживший гвардеец был единственным, кто остался стоять после того, как Грышган начал драку. Спустя несколько мгновений и он присоединился к своим товарищам, неподвижно лежащим на земле. Площадь была пуста. Горожане исчезли, как по волшебству, солдаты полегли все, устлав своими трупами брусчатку.