Под немецким сапогом - Николаев Лев Петрович

* * *

Мыла нет и нет денег, чтобы его купить. Простыни не менялись уже три месяца. Они чёрные от грязи и копоти.

5 мая.

Сегодня немцы поймали меня на Пушкинской улице и заставили разгружать грузовик. На мои документы они не по желали взглянуть.

7 мая.

Сегодня мою жену вызвали к Елене Александровне Никольской. Она заведует музеем и картинной галереей на Бассейной улице. Этим музеем заинтересовался начальник гестапо. Перед уходом немцев из Харькова он забрал для себя лично много ценных вещей. После того как немцы вторично заняли город, Никольская в своём отчёте указала на то, что ряд вещей был забран начальником гестапо. Он узнал об этом и велел арестовать её. Она просидела в тюрьме три недели. Опрашивали её лишь один раз, при чём допрос производил сам начальник гестапо, т. е. тот самый, который украл вещи в музее. Никольской не разрешали передач и почти не кормили. Она так истощилась, что не могла больше стоять на ногах. Тогда немцы, думая, что она скоро умрёт, выпустили её. Сейчас она лежит в состоянии полной прострации.

Никольская рассказывала, как немцы бьют арестованных. С ней сидела в тюрьме некая Морозова. Её арестовали по доносу и обвиняли в том, что она еврейка, хотя и документы, и фамилия, и внешность доказывали, что это не соответствует действительности. Морозову избивали, требуя признания в том, что она еврейского происхождения. Если бы под влиянием пыток она это признала, её, конечно, расстреляли бы.

9 мая.

Была у меня сегодня д-р Е. С. Булгакова. Рассказывала, что немцы на-днях расстреляли где-то на Основе большое число политических заключённых. Это мне кажется мало вероятным.

* * *

По учреждениям немцы распространили анкету, которую должны заполнить все служащие. Там выясняется, не было ли родственников евреев (даже отдалённых) и задаются, в частности, следующие вопросы: «Почему не покинули Харьков при уходе красных в октябре 1941?» «Почему остались в Харькове при уходе немцев в феврале 1942?»

* * *

На дочь доктора Булгаковой подан донос: директор школы обвиняет Нину в том, что она способствовала его увольнению из школы при приходе красных. За Ниной Булгаковой следит гестапо. Вероятно имеются другие причины, о которых д-р Булгакова мне не сказала: ведь её дочь — член подпольной организации и, кажется, комсомолка. Слежка гестапо, боязнь ареста заставляют д-ра Булгакову и Нину переехать в деревню Кочубеевку (около Полтавы).

* * *

Доктор Александр Евсеевич Ефимов тесно связал свою судьбу с немцами. Он служил врачом в гестапо. Эвакуировался с немцами в феврале этого года. Немцы доверяют ему. Он возглавляет институт ортопедии. Все его боятся. Он распространяет слухи, выгодные для немцев. Недавно он пригрозил одной сотруднице, что после увольнения из института она будет послана на принудительные работы в Германию.

* * *

С тех пор как немцы взяли Харьков в 1941 г. я лишился возможности научно работать. Эта бездеятельность очень тягостна. Она побудила меня заняться литературной работой. В частности я написал пять антифашистских пьес, действие которых происходит в 1942 и 1943 годах в оккупированной части СССР. Эти пьесы называются: «Партизаны», «Гетто», «Обречённые», «Чужие» и «Чёрный паук». Я мечтаю о том, чтобы передать эти пьесы советской власти после того как она вновь установится в Харькове. Кроме этого я написал несколько антифашистских коротких рассказов и закончил роман «Маги», начатый ещё в 1939 году. Я работаю так, как будто в Харькове большевистская, а не немецкая власть.

10 мая.

На кладбище недалеко от дома, где я живу, похоронен один русский майор, убитый в боях под Харьковом в феврале 1943 г. Судя по надписи, он Герой Советского Союза. На его могиле всегда лежат свежие цветы и около неё часто стоят группы пленных красноармейцев и штатских. Так русский народ чтит память людей, отдавших свою жизнь за него. Это трогательно.

* * *

Немцы устроили в Харькове ряд публичных домов для различных воинских частей. В домике на углу Пушкинской и Юмовской улиц находится публичный дом для лётчиков. В этот публичный дом силой заключают красивых девушек и женщин. Недавно по Пушкинской раз’езжали немецкие грузовики. Немцы брали женщин якобы на работу. Однако жители заметили, что они выбирают лишь более красивых. Некоторые женщины были схвачены на улице. Можно себе представить положение честной девушки или замужней женщины, случайно попавшей в дом разврата и принуждённой обслуживать господ офицеров, среди которых имеется очень много субъектов, страдающих венерическими заболеваниями. Немцы заразили сифилисом и триппером огромное количество украинских женщин.

14 мая.

Сегодня я тащил доску домой. Доска валялась в «Гиганте». Она никому не была нужна. По дороге на меня наскочил украинский полицейский и начал меня бить. Он хотел потащить меня в немецкую полицию. К счастью, немецкого полицейского не оказалось. Украинский полицейский отобрал у меня удостоверение личности. К счастью, Я подсунул ему старое, уже не действительное удостоверение, выданное не ещё до февраля 1943 г.

16 мая.

В Харькове демонстрируется один немецкий кинофильм «Тринадцать стульев». Он интересный, но его сюжет украден у Ильфа и Петрова из романа «Двенадцать стульев». Конечно, о советских авторах не упоминается.

28 мая.

Видел сегодня немецкого офицера с собакой и двумя щенятами. Одного щенка он назвал Иваном, а другого Соней. Грубый хам! Назвать собак русскими именами! Это намеренное оскорбление для русских. Идя по улице, он поминутно звал своих питомцев: «Пст, Иван! Ком хир, Соня!» А что было бы, если бы я назвал мою собаку Адольфом (подразумевая при этом Гитлера)?

Немцы вероятно расстреляли бы меня за намеренное оскорбление их фюрера.

* * *

Одну девушку, живущую в подвальном помещении музея анатомии, немцы схватили и, не дав ей возможности зайти домой и взять свои вещи, они отвезли её в концентрационный лагерь для принудительных работ в течение 3-х месяцев. Эта девушка работала на какой-то постройке у немцев. Там плохо кормили и девушка перешла на работу в полицию, где выдают лучший паёк. Начальник покинутого ею предприятия пожаловался в комендатуру и немцы решили наказать девушку за самовольный уход с работы. Мне не жалко эту особу, поскольку она работала у немцев и не побрезгала даже служить в полиции.

30 мая.

Сейчас гестапо арестовало много людей. Я сам видел вчера, как по Пушкинской улице вели две больших партии арестованных крестьян или рабочих.

2 июня.

Для того, чтобы избавиться от посылки на работу в Германию или на рытьё окопов, очень много граждан обращаются к врачам с просьбой выдать им справки о болезни. Некоторые врачи, недостойные этого звания, спекулируют на людском несчастье и берут крупные взятки за выдачу справок. Примером может явиться некая д-р К-ва, служащая в 4-й поликлинике. Я её никогда лично не видел, но слышал о ней много нехорошего. Например, доцент Г. С. Козырев рассказывал мне, что эта К-ва потребовала у его жены взятку, чтобы выдать удостоверение о болезни, хотя жена Козырева не симулировала и действительно тяжело больна. Из другого источника я слышал, что эта К-ва потребовала у одной больной пятьсот рублей за справку о болезни и кроме этого являлась к ней на-дом и выклянчивала продукты. Это позор! К числу подобных взяточников относится и некий доктор Пригоровский. Конечно, им живётся неплохо и они не знают что такое голод. Но они позорят врачебное звание. В октябре 1941 г. я вёл приём по ортопедии. Ко мне обращались больные, которые хотели сунуть мне подаяние в виде пачек папирос, талонов на хлеб, хлебины, денег и т. д. Я, конечно, отказывался от этих взяток и эти предложения меня просто оскорбляли. Может быть это было непрактично, но жить, не уважая себя, ещё тяжелее, чем голодать.