Полное собрание сочинений. Том 1. В соболином краю - Василий Песков

– Слышу спутник! – Московские радиолюбители Вячеслав Суровцев и Владимир Донской следят за сигналами спутника Земли.

Пришли заграничные газеты. На первых страницах – огромные буквы, и в каждой строчке сразу бросаются в глаза два слова: «Россия», «спутник». За всю историю Земля не знала большей сенсации.

Фоторепортеры устремились в обсерватории, радиоцентры, где ловили голос космического младенца: «Бип! Бип!..» В тысячах репродукторов слышался этот жизнерадостный голос.

В автобусе я прислушался к разговору двух школьников. Они добыли какую-то недостающую деталь к самодельному радиоприемнику и теперь спешили «у себя дома» поймать желанные звуки. Я познакомился с ними.

Ребята жили в детском доме. В маленькой комнате, заваленной старыми моделями самолетов, ракет и радиоприемников, мне пришлось просидеть полдня. Ребята возились возле громоздкой «радиомашины»…Наконец Володя Суровцев надел наушники и начал крутить ручку настройки. Мы с Володей Донским следили за его лицом…

– Слышу… Слышу спутник!

По очереди надевали мы наушники и с волнением переглядывались. Да, это был его «голос». Проходя по путаным каналам самодельного радиоагрегата, он то замирал, то усиливался.

Сделав снимок, я ушел, а ребята продолжали по очереди слушать.

…Кто знает, может, эти любознательные моделисты из московского детского дома поведут первый корабль на Луну. Кто знает, может, в космическом корабле найдется место и для фоторепортера. Вызовет его однажды редактор и скажет:

– Вот командировочное удостоверение. Вылетаете завтра. В новогодний номер газеты надо сделать парочку хороших снимков лунной поверхности.

В какое время живем, а!..

На ступенях Смольного

В первый раз стоял перед этим зданием. Раньше много слышал о нем, читал. Смольный…Как все буднично, просто. Арки главного входа, широкие ступени лестницы.

Ветер шелестел верхушками старых деревьев. Листья кружились и красными пятнами падали на ступени. Так же вот, наверное, и в ту осень, сорок лет назад, шел красный листопад, так же вот равнодушно лежали холодные ступени лестницы, а жизнь другой курс брала. Той осенью Ленин часто ходил в Смольный…

На краю лестницы я увидел пожилого человека в старомодном пальто. Стоять ему, видно, было нелегко, и он сел прямо на ступени. Ребятишки, раскрыв рты, слушали его неторопливый рассказ. Я сфотографировал эту живописную группу и, когда старик поднялся уходить, подошел познакомиться.

Усатым человеком оказался старый коммунист ленинградец Василий Сергеевич Кудряшов, а Таня, Андрейка и Герман были его внучатами.

– У нас, как бы это вам сказать, – улыбнулся Василий Сергеевич, – домашняя экскурсия. Решил показать внукам дорогие сердцу места – деду-то пришлось революцию делать. Ничего не забыл. Помню, как в 17-м вот по этой лестнице каждый день поднимался – членом Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов был. С Лениным раз десять встречаться пришлось. Сейчас часто просят в школы прийти – рассказываю, как Зимний брали, как власть народная рождалась. Считаю, что все это на пользу молодым…Ну, пошли, ребятки! – позвал он внуков и пошел по аллее. У бронзового памятника Ленину остановился, аккуратно снял с постамента прилипший, видно, во время ветреного дождя листок и направился к выходу в город.

Кандидат партии

Родился в деревне, бегал в школу, пришло время работать – пошел работать, служить в армию – пошел служить. Вот и вся биография. «Слов сорок получилось, не более», – с досадой подумал Петр. Он обвел глазами сидевших в комнате, взглянул на бронзовый бюст Ленина в углу. Ильич, как ему показалось, смотрел чуть строже обычного. Шурша спецовкой, Петр переступил с ноги на ногу, кашлянул в кулак, всем своим видом показывая: «Ну вот, глядите, такой уж есть».

Он не слыхал, как ему сказали: «Да ты сядь, Петро!», как говорили хорошие слова о нем поручители.

– Прокопич, это тебе не кузня, ишь, накоптил цигаркой, – без злобы сказал председатель кому-то в угол и, пошелестев бумагами, спросил: – Ну что ж, голосовать будем? Кто за?

Поднялись в грубых спецовках руки. «За» были все.

«Неужели все так просто? Вот я, Петр Громов, простой рабочий парень – кандидат партии». Продолжая стоять, Петр взглянул на бюст Ленина, на добродушное лицо председателя, и ему захотелось вдруг сказать уставшим после смены друзьям что-нибудь очень хорошее.

– Товарищи! – Это слово он произносил много раз, но теперь оно приобрело какой-то новый, больший смысл. – Товарищи, – повторил он, прислушиваясь к своему голосу, – какой день у меня сегодня!

Петр растерянно посмотрел по сторонам, подыскивая нужные слова. Остановился вдруг на темном лице кузнеца.

– Вот ты, Степаныч, помнишь, радовался, когда тебе в первый раз доверили тот большой молот… Или вот ты, Кирилл, – обернулся он к сидевшему рядом сварщику, – помнишь день: у тебя сын родился… Да нет, разве можно сравнить… В общем, доверие оправдаю…

Он сжал в кулаке кепку и, проклиная себя за то, что не смог передать большое, новое, распиравшее грудь чувство, смущенно сел…

Петр не знал, что в это время за дверью в коридоре, рассеянно проглядывая газету, сидел его воспитатель – Антон Ефремович Векшин. Многое передумал старый мастер, дожидаясь конца собрания. Вспомнил Петра Громова в первые дни прихода на завод: стеснительный, глаза не знал куда деть. «А ведь сразу заявку о себе дал», – улыбнулся мастер, вспоминая, как ловко ответил новичок забияке Женьке Романенко, пославшему его для потехи якорь к береговым плитам приварить.

Мастер тогда крякнул от удовольствия, но одобрительную улыбку спрятал: «На язык востер, посмотрим, в деле каков».

«Упорный, не хнычет», – довольно улыбался Антон Ефремович, украдкой наблюдая, как Петр по нескольку раз переделывал то, что опытным давалось сразу.

– Одну деталь целый день варишь, – подошел как-то Антон Ефремович к завозившемуся Петру. – А у нас, брат, план, да и в кармане у тебя, кроме махорочных крошек, ничего не будет…

Петр промолчал, а мастер вдруг сказал:

– Правильно делаешь, Петро! Деньги зарабатывать успеешь. Душу в профессии разглядеть прежде надо.

«И ведь разглядел», – улыбнулся Антон Ефремович своим воспоминаниям.

Припомнил он, как настойчиво Петр осваивал сложную сварку «на воде». Шестьдесят сварщиков в цехе, а как дело до воды доходило – работать некому. Только трое умели заделывать отверстия, из которых под давлением вода хлещет. «Может, ты попытаешься, Петро?» – «Ну что ж, попробую, раз надо».