Созерцатель - Алексей Пехов

Впереди была развороченная тюремная стена. В ней зиял рваный проход, через который при желании можно было пропустить железнодорожный вагон. Мелинитовая бомба отлично постаралась.

Винтовочная пуля снесла моему подопечному часть черепной коробки, раскидав ее содержимое во все стороны. Кровь попала мне на лицо, залив всю левую половину, в том числе и глаз. Если кто-то думает, что липкую, горячую дрянь так просто вытереть, то пусть попробует. А еще и тело, разом потерявшее устойчивость, легло на меня всем весом. Я с трудом оттолкнул его от себя, присел за каменным куском разрушенной стены.

– Проклятье! Черт вас забери! – услышал я голос Вилли, видевшего, что произошло.

Пальба участилась, так что я не спешил высовываться из укрытия. Кое-как вытер щеку рукавом и без того уже порядком изгвазданной рубашки и споро обыскал мертвеца, пока все остальные были заняты тем, что пытались убить друг друга.

Мне потребовалось десять секунд, чтобы стать счастливым обладателем маленького пятизарядного револьвера двадцать второго калибра из вороненой стали. Не слишком мощная штука, но куда удобнее, чем кулаки.

– Пшеница! – крикнул Вилли.

Тощего парня не надо было просить дважды, и автомат застучал, словно молоток, выплевывая по три патрона за раз. Алая черепица на крыше разлеталась вдребезги, пока рожок не был опустошен. За это время до нас добежали двое стрелков из группы прикрытия, закрепились на новой позиции, давая нам возможность покинуть тюрьму.

Внезапно громыхнуло так, что, казалось, вся земля подлетела. Из узких окон корпуса, где меня держали, плеснул огонь вперемешку с дымом, а крыша обвалилась.

– В лодку! – крикнула Мюр.

Сразу за стеной начинался один из каналов. Узкий и прямой, с домами на противоположной стороне. Окна были темными, хотя я уверен, что никто из жителей Горохового Супа не спал после того, что здесь устроили. Стекол лишились в половине квартала, а взрывы, должно быть, слышали даже в Земле Славных. Просто удивительно, что подкрепление до сих пор не пожаловало на огонек.

Лодка оказалась старой, но зато она могла похвалиться новомодным мотором и гребным колесом. Пускай не такая мощная конструкция, как паровой двигатель, но куда как более удобная, чем весла. Я увидел выступающую емкость для мотории, провода и несколько тумблеров.

Возможно, в Риерте, где редкое топливо можно хоть ботинком черпать, в этом не было ничего удивительного, но для жителя Хервингемма подобное в новинку. В Королевство мотория приходит в большом объеме, однако хватает ее пока лишь на производство электричества для фабрик и респектабельных районов, а также транспортных нужд государства, военных и полиции. Рядовой житель Джон Смит уж точно не сможет купить себе пару контейнеров для лодочных моторов, чтобы потом отправиться удить рыбу. Большая часть мира, несмотря на то что открытие нового топлива состоялось довольно давно, до сих пор пользуется куда более привычными источниками энергии.

За мотором сидел мужик того же возраста, что и Вилли, – лет шестидесяти. В распахнутом парусиновом плаще, темных докерских штанах и безрукавке на голое тело. Глаза прятались за круглыми стрекозиными очками водителя. У него был высокий лоб с залысинами, волосы, оставшиеся на затылке, оказались вьющимися, лицо округлое, подбородок слабый. Ну просто добрейший хозяин паба, в любой момент готовый принести пинту «Хервингеммского портера».

На меня он посмотрел как на черта, выскочившего из табакерки и цапнувшего его за нос. Но вопросов задавать не стал, глянул коротко на Мюр, дождался, когда спрыгнут все остальные, и дернул от себя одну из бронзовых рукоятей.

Тихо засвистела мотория, поступающая из емкости через огнеупорные трубки в двигатель. Тот мягко зарокотал, и гребное колесо, скрытое деревянным кожухом, пришло в движение. Мы начали набирать ход, слыша свистки жандармов в квартале. За спиной, словно очнувшись, наконец-то завыл ревун тюремной тревоги.

– Они не успокоятся, – предупредил Пшеница, сидевший напротив меня. Говорить ему приходилось громко из-за плеска воды и шума мотора. – Отправят погоню.

– Пусть сперва найдут, – ответил ему лодочник, поворачивая руль и на полном ходу вгоняя посудину в перпендикулярный канал.

Следующие пять минут мы петляли по нижнему Гороховому Супу, то и дело меняя направление движения, едва не врезаясь бортами в стены зданий и пришвартованные на ночь гондолы, которые кое-где были закрыты чехлами от непогоды.

Рядом с одним из пешеходных мостов мотор снизил обороты, перейдя на легкое рокотание, бледно-голубой огонь в трубках ослаб.

– Не попадайтесь, – сказал Вилли двум стрелкам, что прикрывали наш отход, и они, ничего не ответив, шагнули на тротуар, почти тут же растворившись во мраке и сизом тумане.

Лодка ползла в бесконечном лабиринте каналов и протоков Горохового Супа, одного из самых старых и небогатых районов Риерты. Дома здесь были в основном трехэтажными, каменными, вплотную подступающими к воде, оставляя мало шансов для набережных и тротуаров. Основной дорогой всегда оставалась река, а узкие переулки для пешеходов прятались между зданиями, превращаясь в настоящий кошмар для чужаков, рискующих заблудиться в кварталах, пропахших сыростью, луком, кислым вином и жаренными в масле мелкой морской рыбешкой и кальмарами.

Риерта разнородна и многогранна. По сути, на данный момент здесь три непохожих друг на друга города в одном.

Юг – богатые районы, широкие проспекты и каналы, дворцы, особняки, памятники, соборы и парки; а еще Дикость – реликтовый лес, сохранившийся в городской черте с тех времен, когда земли не были заселены людьми и прежняя Риерта находилась на ныне Заброшенных островах.

Север – рабочие зоны, заводы, бедность, нищета и преступность.

Восток – мрачное место за Железным гигантом, включает в себя Утонувшие кварталы, переполненные кладбища Стержня и конечно же Старую Академию. В этих унылых краях обитают лишь единицы. Сумасшедшие, беглые от закона или проблем со Старухой, те, кому некуда больше идти и нет того, ради чего стоит жить. И им плевать на контаги, которые ходят под окном.

Правительство, имея в распоряжении армию, жандармерию, тайную полицию, плакальщиков, богатых промышленников, благородную элиту, деньги и моторию, предпочитает властвовать на юге, а угнетать на севере. Правда в том, что в некоторых частях города их власть довольно слаба. Как бы им ни хотелось обратного.

Угол, Светляки, Гороховый Суп, Гетто, Прыщи, Верхний, Трущобы – самые густонаселенные части Риерты. И люди здесь, несмотря на бедность и презрение тех, кто сидит на Холме, не желают, чтобы к ним лезли, меняя порядки. Они как пороховая бочка, пускай и отсыревшая. Но если перед ней долго махать зажженным факелом, то она через какое-то время все равно взорвется.