Жил-был Пышта - Эсфирь Цюрупа

Пышта тёр коврики изо всех сил.

— В нашу комсомольскую бригаду взяли ученика, Николку. Мой дружок учил его нашему горняцкому делу. И как стойки крепить учил, чтоб свод не обрушился, и как отбойным молотком твёрдый пласт отбивать. Твёрдый пласт без смекалки не возьмёшь. Надо точно определить, где в нём затаилась мягкая прожилка…

Мы Николкиными успехами гордились. Думали: вот растёт нам верный, умелый товарищ. А в шахтёрском деле, Пышта, верный товарищ — как в разведке, а может, даже — как в космическом полёте. А вернее сказать — как во всей жизни… Надо быть уверенным, что рядом верный друг: не подведёт, выручит, как и ты его…

У Николки нашего руки золотые и голова смекалистая. Одно нам было не по душе: не точный он был, не обязательный, разболтанный какой-то. Пошлёшь за делом — пропал на битый час, ноги его куда-нибудь завели…

Пышта решительно поставил чайник на траву:

— Всё! Кончил я их мыть, всё равно затопчут. Думаешь, не понимаю? Опять про дисциплину рассказываешь!

— Ни разу слово «дисциплина» не скажу, — пообещал Фёдор… — В шахтах работают сильные насосы. Накачивают свежий воздух, высасывают глубинный. Но в старых шахтах есть уголки, где воздух застаивается, иной раз скапливается опасный подземный газ. Он может взорваться от малой искры, и потому в шахте курить запрещено.

На нашей старой шахте так было заведено с давних времён. Перед спуском вниз каждый горняк за стыд для себя не считает, проходя мимо старика Егорыча, показать руки, оттянуть карманы: удостоверься, Егорыч дорогой, я свою профессию уважаю, своих товарищей не подведу, гляди — нет у меня ни табака, ни огонька.

И вот спускаюсь я… то есть мой друг, однажды с Николкой. На плечах отбойные молотки, на шлемах горят лампы шахтёрские с безопасным светом. А у Николки с собой ещё и топор — стойки ставить.

Николка перед стариком карманы вывернул, говорит:

«Глядите, папаша, я человек сознательный — ни огня, ни курева!»

А дед Егорыч отвечает ему ласково. «Вижу, сынок, разве позволишь…»

А мой друг ещё прибавил: «Я, дед, за него ручаюсь».

Спустились в шахту, в дальний забой. Взялись за дело. Застучали молотки, как пулемёты. Отбитые глыбы ползут по транспортёрной ленте, глядишь — ну, веришь, Пышта, красотища, словно чёрный ледоход идёт на чёрной подземной реке… Ах, Пышта, удивительное дело — работа горняцкая! Душа моя — уголёк… — Фёдор закинул руки за голову и потянулся с богатырской силой. — Кончу институт. Буду строить новые машины. Земля и глазом моргнуть не успеет, а мы уж возьмём от неё все вековые запасы…

Фёдор уже опять возился в моторе и что-то насвистывал.

— А дальше-то! — напомнил Пышта.

— Да, да… — спохватился Фёдор. — Дальше пришло время обеда. Выключили молотки, и я… то есть мой дружок достаёт завтрак, разламывает пополам и протягивает Николке. И тут луч его лампы освещает Николкины руки. А эти руки из хитро продолблённого тайничка в топорике вытягивают припрятанную папиросу и обломок спичечного коробка.

«Брось! Нельзя!» — кричу… то есть мой друг кричит.

«А я через «нельзя», одну затяжку!» — смеётся Николка, глупая голова, и — чирк спичкой!

Ну, бросился к нему, свалил парня на землю, прикрыл собой. Тут и ухнуло. Взрывом стойки повалило, и кровля обрушилась…

Фёдор замолчал.

Отвинтил какую-то трубочку, продул, приладил на место. На его склонённом лице у виска Пыште видна была синяя отметина и уголок яркого глаза — белок в синеватых точках.

— А их спасли? — спросил Пышта.

— Откопали. На вторые сутки. В больнице лежали долго. Николка меньше пострадал, всё же внизу был.

— А твой друг? Который его прикрыл?

— Ему лицо осколками поуродовало. Навсегда остались шрамы синие.

— Такие синие, как у тебя точки?

— Да.

— Я бы… я бы этого Николку… — сказал Пышта и сжал кулаки. — А твоего друга я бы орденом наградил, пышто он герой.

Фёдор засмеялся:

— Ты чудак. Тащи скорей, расстилай коврики.

Пышта расстилал коврики и думал: «Знал, что нельзя в шахту курево проносить, а сам нарушил… На-ру-шил? Что на-ру-шил?..»

Пышта высунулся из дверей, заорал что было силы:

— Ага-а! Обманул? Всё-таки про дисциплину рассказал?!

— Да неужели? — удивился Фёдор, вылезая из-под капота машины. — Ну, тогда один — ноль в мою пользу. Мне важно тебя хоть немного повоспитывать, я сегодня дежурный по тебе.

— Ну, уж если дежурный, тогда ладно, — простил его Пышта.

— Скажите, пожалуйста, вы и есть Непроходимимы? — вдруг услышали они совсем незнакомый тоненький голос.

— Да, мы, — Пышта обернулся.

Две девочки — под расстёгнутыми пальтишками пионерские галстуки, — а позади парень в пилотке, тот самый. Парень старается не смотреть на Пышту, смотрит девочкам в затылки.

— Что вы хотите, ребята? — спросил Фёдор.

— Мы просим, чтоб вы пошли к нам на сбор отряда, — сказал парень в пилотке.

— У нас важное дело, — сказали девочки вместе. Просто удивительна как у них так ладно получалось дуэтом. — А наша вожатая уехала в город…

— Ну что ж, — согласился Фёдор, — раз дело важное — пойдём!

Пышта распыжился от гордости. Он идёт на пионерский сбор! Но по дороге он всё-таки сказал мальчишке в пилотке:

— Не стоит ходить к таким, которые по чужим автобусам лазают.

— Ну и не шёл бы, тебя, что ли, звали?

Вошли в класс, ребята повскакали с мест, выстроились в линейку. Пыштин враг в пилотке отсалютовал Фёдору, сообщил, сколько в отряде пятого класса человек, и закончил:

— Рапорт сдал.

А Фёдор ответил:

— Рапорт принял! — И предложил: — Подсаживайтесь все поближе и выкладывайте, в чём у вас тут дело. — И сел на первую парту, прямо наверх, — такой огромный, он же не мог всунуться внутрь.

Пышта пристроился рядом. И тут Фёдору на колени ребята положили большую плоскую лепёшку.

— Покушайте! Маленький кусочек!

— Спасибо, давайте-ка лучше о деле! — сказал Фёдор и отложил лепёшку рядом на парту.

Пышта поскорей отломил кусок побольше, сунул за щеку и заработал зубами.

— Ой, осторожней!.. — Лица у ребят стали испуганными.

Едва Пышта разжевал кусок, как во рту стало горько и лицо его сморщилось.

— Выплюнь, выплюнь! — закричал отряд. — Горько!

Пышта, красный, с надутыми щеками, выскочил вон из класса.

— Что такое? — строго спросил Фёдор. — Пригласили, а сами…

— Мы хотели, чтоб вы маленький кусочек… Для важного дела… А он большой укусил… Мы ж не для вас испекли… — зашумели, заговорили ребята, и кто-то выбежал, помчался спасать Пышту.

Через минуту его привели — красного и сердитого. Фёдор усадил его рядом с собой.

— Послушаем, Пышта, для кого они испекли горькие лепёшки?

И они услышали такую историю.

— Поблизости от Семиречки есть приёмный пункт, туда возят зерно. Пионеры установили там свой пионерский контрольный пост — следить за порядком. И вот позавчера из Петрушечкиной бригады — это бригадира фамилия Петрушечкин — привезли зерно. А приёмщик не стал принимать: «Надо, сказал, лучше за посевами ухаживать. У вас зерно, засорённое полынью! Вам безразлично, что люди будут есть горький хлеб».

Тогда Петрушечкин увёз зерно обратно. И знаете, что сделал? Он перемешал это зерно с чистым и опять повёз. А другой приёмщик не заметил и принял. А пионерскому посту сказал: «А ну, брысь отсюда, не путайтесь под ногами!» И тогда мы насыпали полную Вовкину пилотку Петрушечкиного зерна, смололи его на тёти Любиной кофейной мельнице, а теперь всё думаем: кого же нам горькими лепешками угостить, чтоб вышла польза?

Фёдору рассказ очень понравился. Он похвалил:

— Ну, братцы, и молодцы же вы! Настоящие контролёры!

И он стал ходить по классу огромными шажищами, а ребята поворачивали ему вслед головы — туда и обратно. Фёдор всё обдумал.

— Сделаем так, — сказал он. — Сегодня вечером наша бригада выступает у вас в клубе. Нам с вами нужно, чтоб собралось побольше народу. Давайте сейчас отпечатаем на машинке приглашения.

Все похватали свои одёжки, замотали платки, надвинули фуражки, толпой побежали к автобусу.

— Граждане пассажиры, вагон не резиновый! — смеялся Фёдор и придерживал раскрытую дверь.

Все влезли до одного. Пышта сам открыл машинку, и Фёдор напечатал приглашения. Он печатал почти так же быстро, как Майка, только копирку один раз положил наоборот, и все буквы отпечатались перевёрнутыми. А все другие разы клал её правильно.

— Теперь впишем в приглашения имена главных виноватых! Говорите фамилии… Значит, так получается: «Уважаемый бригадир Петрушечкин, приглашаем вас на концерт, начало в 7 часов». Дальше у нас кто? Приёмщик, который принял засорённое зерно?..

Когда приглашения были готовы, ребята побежали их разносить.

— Не забудьте свои вкусные лепёшки вечером принести! — крикнул им вслед Фёдор.