Трепетное ожидание - Линда Уэзерли

— Мой отец заботится обо мне очень хорошо. Просто сегодня он приболел. Пожалуй, это единственная причина, почему я здесь одна. Но, тем не менее, я могу сама за себя постоять, — сказала она, гордо вздернув подбородок. — Если бы я врезала ему своей сумкой, он бы отстал моментально. Уж очень нетвердо он стоял на ногах.

— Хм… может, вы и правы. Но лучше избегать таких неприятных моментов. Вы двигались как во сне, я имел удовольствие наблюдать за вами до того, как это случилось, чика*.

Ч и к а — малышка, детка (исп.).

Отец, говоривший по-испански так же легко, как и по-английски, довольно часто называл ее «чика». Но одно дело, когда тебя называют деткой родители, и совсем другое, когда это слово слетает с уст подсмеивающегося над тобой незнакомца. Мария сразу почувствовала себя маленьким ребенком, а ей уж очень этого не хотелось. Девушке вдруг стало ужасно неудобно за свою простенькую одежду, растрепанные волосы. А как бы хотелось вот именно сейчас, вдруг, стоять здесь в роскошном платье и быть прекрасно воспитанной девушкой из богатой семьи.

Иногда они с отцом приезжали в Плайя вместе. Отец покупал местную газету и, листая ее, попивал холодное пиво, а она тем временем наслаждалась холодным апельсиновым соком.

Очень часто в газете печатались фотографии детей из богатых семей, принимающих первое причастие, или же молоденьких девушек на их первых балах. Это были девушки ее возраста, но какая же между ними лежала пропасть! Хотя Мария и отличалась от детей бедняков, чье крайнее положение заставляло ее отца скрежетать зубами в бессильной злобе.

— Вы часто приезжаете в Плайя? — спросил, помолчав, Рауль.

— Нет, всего лишь раз в месяц. Овощи отец выращивает сам, ну а рыбы достаточно в море. — Убеждая себя, что это всего-навсего вежливость, но в глубине души сознавая, что это самое настоящее любопытство, она поинтересовалась:

— А как долго вы здесь?

— Моя работа связана с постройкой нового комплекса для отдыха неподалеку отсюда, — кивнул он в противоположную сторону. — Бываю здесь наездами до тех пор, пока не завершится строительство. Не думаю, что оно закончится в срок, но в том и состоит моя работа, чтобы все было сдано в свое время.

— Вы архитектор? — спросила она.

— Нет, хотя и учился на архитектора. Можно сказать, что я был в некотором роде третейским судьей.

Мария не совсем была уверена в том, что правильно поняла его последнее изречение. Но, честно говоря, переспросить не решилась, чтобы не выглядеть простушкой.

— А это кто такой? — воскликнул Рауль, глядя на Хулио, который уже нехотя выбирался из лодки.

Как приятно было подремать в ней, представляя, что лодка принадлежит ему, и он уже плывет навстречу приключениям и опасностям. Мария была уверена, что мальчишка так же, как и она, мечтает увидеть весь мир! И у него на это было больше шансов, чем у нее, хотя он был самым маленьким в многодетной семье и бегал босым во все дни недели, кроме воскресенья, когда они всей семьей отправлялись в церковь. Отец Марии всегда говорил, что мальчик наделен особой, уличной мудростью, которая в свое время поможет ему выбраться наверх и уж тем более не упустить свой шанс в отношении денег.

— Это мой приятель Хулио Торрес, — представила Мария по-испански, так как ей показалось, что если Рауль работает в Мексике, то уж наверняка знает родной язык своей прабабушки. Повернувшись к мальчику, она добавила: — Знакомься, Хулио, это дон Рауль, извините, но я не знаю вашей фамилии, сеньор.

— Рауль Дисарт, — произнес он по буквам.

— Я никогда не слышал такой фамилии, — сказал Хулио.

— Это английская фамилия, — объяснил Рауль, — во мне течет немного мексиканской крови, но как ни крути, я все-таки гринго, — добавил он, весело подмигнув.

— Вы говорите не как гринго, сеньор, — вежливо ответил мальчик.

Для Марии поведение Хулио служило лакмусовой бумажкой: она сразу же поняла, что Хулио, так же, как и пьянчужка-турист, сразу определил и общественное положение Рауля Дисарта, и то, что с ним лучше не вступать в конфликт.

— Я родился и вырос в Англии, но учебу заканчивал в Мериде, — сказал Рауль, опуская тяжелую сумку в лодку.

Но чтобы это сделать, ему пришлось намочить ноги. Тогда он снял обувь, снял белоснежные носки и запихнул их в ботинок.

Мария слегка удивилась, увидев, что ноги у него такие же загорелые, как и лицо, шея, руки. А ногти на ногах — аккуратно подстриженные и ухоженные — совершенно не были похожи на то грязное безобразие, которое очень часто встречалось девушке. Никогда раньше она не видела у мужчин таких ухоженных ног. Любопытство взяло верх, и она принялась исподволь рассматривать кисти его рук. Это зрелище также радовало глаз: длинные, но, тем не менее, мужские пальцы выглядели одновременно и сильными, и способными раздавить яблоко, и удивительно нежными. Казалось, что если в них попадет бабочка, то ничто не причинит ей вреда.

— Я доставила вам столько хлопот, сеньор, пожалуйста, дальше с Хулио мы справимся сами.

— Почту за честь служить вам, сеньорита, — на английском языке ответ мог бы выглядеть слишком напыщенным, но только на английском, а не на испанском.

И снова его взгляд заставил ее покраснеть, а сердце забиться раза в два быстрее. Но она прекрасно знала, что он над ней подсмеивается. Какой же нужно быть раскрасавицей, чтобы всерьез принять все сказанное?

Несколько минут спустя, когда лодка уже отошла от берега и набирала ход, Мария оглянулась и увидела, что Рауль все еще смотрит ей вслед. Перед тем как уйти, он взмахнул рукой на прощание и пошел обратно вдоль берега, неся в руке свои ботинки. Хулио шел рядом, о чем-то увлеченно рассказывая и отчаянно жестикулируя. Девушке вдруг стало интересно, о чем могли разговаривать эти два совершенно разных, непохожих друг на друга человека. Мексиканский оборванец и англичанин, чье воспитание и манеры передавались из поколения в поколение. Интересно, увидит ли она Рауля когда-нибудь еще? Казалось, вряд ли. Теперь, когда он объяснил, почему он работает в этих краях, она подумала о том, что видеться им не стоит. Рауль был одни из тех богатых и безжалостных людей, которые до революции были владельцами прекрасных гасиенд на побережье. На протяжении многих лет они правили этим благословенным краем, а подневольные люди должны были за ничтожную плату работать на них, не смея надеяться, что их нищенская жизнь когда-нибудь станет лучше.

Да и теперь ситуация не намного изменилась. По мнению Джорджа Ролингса, потомки этих феодалов продолжали точно так же эксплуатировать местное население, используя его на строительстве огромных, приносящих колоссальную прибыль отелей и туристических комплексов. Но люди, по-прежнему, получали крохи за свой непомерный труд. А уж говорить об улучшении условий их проживания, об их образовании и вовсе не приходилось. В глазах ее отца Рауль мало чем отличался бы от этих воротил и алчных предпринимателей.