Большое сердце маленького воина (СИ) - Парнищева Татьяна

Ходили слухи, что работников содержат в жутких условиях. Бедняги не доедают, спят по три-четыре часа в день прямо на холодной земле, таскают неподъёмные камни для застройки новых тюрем. Многие быстро не выдерживают беспощадной нагрузки, гибнут. Их даже не хоронят, выбрасывают тела прямо в море. На их место везут других. Попасть на остров Святого Августина означало одно — сгинуть без следа. Никто ещё не вернулся оттуда живым. Кого-то объявляли пропавшими без вести. Но их близкие знали: никогда им не обнять сына, мужа или брата. Не услышать их голоса или смеха… не предать земле.

… — Не пущу… — рыдала Марта, когда пришли за её последним сыном, Бруно.

Его оба старших брата погибли в самом начале войны с королевством Хитрых Лисиц.

Тогда мало, кто вернулся из мужчин в их деревню.

Почти в каждом доме остались безутешные вдовы и сироты. Брошенные старики, лишившиеся последней надежды на добытчика в семье.

Конвоир, призванный сопровождать Бруно в числе прочих до места, легко оттолкнул тощую, измождённую голодом и тяжким трудом, женщину. Марта отлетела в угол избушки, опрокидывая при этом скамейку, стоявшую вдоль стены. Бруно в приступе неконтролируемой ярости схватился за нож, который точил до прихода незваных гостей. Обычный кухонный нож, который затупился от времени. С острым ножом матери будет легче готовить обед.

… У них давно не осталось никакого хозяйства. Всё забрали воины нового повелителя.

И лишь очаг, по-хозяйски занимавший добрую середину комнаты, напоминал о прежней довоенной жизни, в которой на его огне вечно что-то булькало и шкворчало. Сейчас на нём готовили редко, больше разводили для тепла в холодные вечера. Но и хворост в лесу приходилось воровать под риском смертной казни. Все богатства леса; будь то дрова или дичь, стали собственностью местных феодалов.

— Убери свои грязные руки от моей матери! — закричал он, в два прыжка оказавшись перед противником, облачённым в железные доспехи.

Доспехи были отличительной чертой всех конвоиров и солдат, присягнувших новому королю.

Изготовление доспехов стоило немалых денег. В связи с этим, по всему королевству был введён дополнительный налог. У мирных жителей отбирали последнее, вынуждая продавать лошадь или корову, чтобы его заплатить. За неуплату грозило заключение под стражу.

— Сынок, не надо, — плакала Марта, пытаясь подняться на ноги.

— Тебе с ним не справиться, его тело покрыто железом. Беги! Не думай обо мне…

Бруно стоял, не двигаясь, направив нож на врага.

— Заклинаю святым Лукой, беги! Спасись хотя бы ты, сынок, вспомни, что стало с братьями… не дай мне потерь теперь и тебя, умоляю, беги!

— Эй, приятель, — послышался голос одного из двух других конвоиров, оставшихся за дверью.

— Чего так долго возишься? Тебе помочь? Парень не хочет отдавать долг нашему королю и отправляться на остров?

Бешено стучало сердце. Бруно казалось, он слышит этот стук.

— Ма, я тебя не брошу, — сказал он, первым прыгая на конвоира.

В прыжке Бруно задел стол, глиняная посуда с грохотом полетела наземь, превратившись в черепные осколки.

Тот до последнего не был готов к подобному безрассудству. От неожиданности и под тяжестью своей кольчуги повалился на пол.

— Чего молчишь? Идём на помощь…

За порогом послышался грубый смех, чьи-то шаги; дверь жалобно заскрипела от удара тяжёлых кулаков.

Бруно схватил мать за руку и рванул к окну.

Со всей силы дёрнул на себя прогнившую от старости раму. Подуло холодом, в тесной комнатушке с низким потолком сильнее запахло гарью.

— Прыгай. Я следом, — приказал сын, толкая мать к открытому окну.

— Я не могу, со мной ты далеко не уйдёшь, беги один! — взмолилась та.

Он схватил её за костлявые плечи и буквально вышвырнул в оконный проём. Через мгновение оказался рядом с ней. Помог встать и бросился бежать прочь от родного дома, увлекая за собой почти невменяемую от страха мать.

— Господи, куда мы? За что нам всё это… — всхлипывала та, едва поспевая за младшим сыном.

Впереди виднелся лес.

— Стой, гад! Не уйдёшь! — позади них раздавался топот ног и грязные ругательства.

— Ещё немного, спрячемся в лесу… — проговорил Бруно на бегу, устремляясь всё дальше от дома.

Мать задыхалась, но старалась не отставать.

— Сынок, у тебя плечо всё в крови, ты поранился! Нужно перевязать…

— Потом, не отставай, — Бруно крепко держал её за руку и тащил вперёд.

Они долго петляли по лесу, лишь потом, когда стихли звуки погони, упали на влажную, поросшую изумрудным мхом, землю.

— Что же теперь будет… — прошептала Марта.

Бруно промолчал. Он сам не знал ответа на этот вопрос. Главным сейчас было одно: они сумели оторваться от погони.

Глава 4. Гертруда и Аделина

— Стой спокойно, Аделина, не вертись, — Гертруда сердилась, пытаясь причесать дочь.

Занятие было не из простых. Непослушные рыжие локоны никак не хотели причёсываться и собираться в тугой пучок.

— Будешь вертеться, мне придётся тебя постричь. Тогда будешь походить на нашего Фрэнка.

Кстати, надо замолвить словечко за сына Фрэнка, как бы его не сослали на остров Смерти строить очередные казематы. Фрэнк очень просил её вступиться за сына.

Представив наполовину облысевшего пожилого садовника, Аделина звонко рассмеялась.

Ну всё. На ближайшие пять минут о причёске лучше забыть. Дочь долго не сможет успокоиться. Будет хохотать, пока опять на неё не прикрикнешь.

— Аделина!

— Мам, я буду, как дядюшка Фрэнк… почти лысая, — хохотала дочь, успевая при этом ловко увёртываться от золочёной тяжёлой расчёски.

Но Гертруда умела справляться с непоседливой девчонкой. Быстро намотала на руку медные кудряшки, скрутила их в узел и закрепила свои труды шёлковой лентой.

— Теперь хоть на девочку похожа, — вздохнула, с приятным удовольствием оглядывая плоды своих трудов.

Характер у Адель своенравный и свободолюбивый. А ещё она предпочитает общению с чинными воспитанницами королевского двора игры с сыновьями кухарки и прачки. К своим десяти годам они с приятелями успели изучить каждую щель и лазейку во дворце и его округе. Все попытки матери привить дочери правила дворцового этикета и быть кроткой, послушной, оказались тщетными. Играя с чумазыми мальчишками в прятки, лазая вместе с ними по деревьям королевского сада, Адель умудрялась испортить любое, самое красивое, платье. Обувь на ней буквально горела.

— Что у тебя с волосами? Только утром тебя причесала, а к обеду ты на ведьму похожа, — вздыхала мать, наблюдая, как раскрасневшаяся после беготни в догонялки дочь старается прикрыть ладошкой дыру на подоле новенького шёлкового платья.

Гертруда хотела сделать ей замечание, потом глянула на поникшую мордашку проказницы, и передумала. В сердце всколыхнулась волна нежности и любви. Такая мощная, что под ней можно задохнуться. Какая же хорошенькая и шустрая её дочь!

… — Мам, мне обязательно быть на этом приёме? — заискивающе начала Адель, отсмеявшись.

— Милая, я бы сама не пошла, будь моя воля. Но ты же знаешь дядю Артура. Он не выносит…

— Когда ему не повинуются, — легко скороговоркой закончила за неё дочь.

— И как ты его терпишь?

А это был вопрос, на который маленьким девочкам лучше не знать ответа.

На минуту вспомнив мерзкие объятия величайшего из королей, Гертруда внутренне передёрнулась. Вот уж поистине испытание. Самое сложное, притворяться, что он ей нравится. Скрывать, как тошнит от одного его вида.

Когда приходили подобные мысли, было от них одно средство. Помнить, ради чего она всё это делает. Как любил повторять епископ Иосиф: мысленно мы с тобой. Если бы он только знал, какие мерзости приходится ей терпеть…

— Госпожа, — к ней в спальню заглянула Тереза.

— Господин уже встал, требует вас к себе, — служанка прогнулась в почтительном реверансе.

Но по выражению её лица было видно, какое глубокое презрение испытывает она к своей хозяйке.