Невероятная история - Сирил Хьюм

Она, кажется, не замечала этого, оставляя его в таком положении. Один раз она схватила миндаль и разбила скорлупу таким ловким и быстрым движением, что я не успел рассмотреть, как она это сделала. После этого она выглядела несколько сконфуженной.

Я сидел подле нее и ничем более не занимался, пребывая в каком-то трансе. На другом конце стола располагалась мать Хантера, высокая и элегантная женщина, обаянию которой несколько мешала чопорность, свойственная президентам женских комитетов. Несмотря на свою сильную рассеянность, я все же уловил, что она, как и другие приглашенные, держится скованно и напряженно, и было похоже, что происходящее происходит против ее воли. Все это ощущалось очень смутно, и возможно, я только вообразил себе…

Рядом с Хантером, как раз напротив меня, сидела молоденькая девушка. Прелестная девушка с облаком золотистых волос и патрицианским видом. Все в ее манерах указывало на то, что она из семьи, принадлежащей высшему свету Филадельфии. Красивый и смелый ребенок, простодушно нахальный, надменный из-за своей неопытности, самоуверенный по причине красоты и положения. Я смотрел на нее сквозь дымку, и если правильно запомнил, с некоторым сожалением, как смотрит человек на волшебный мир из своей реальности. В каком-то смысле я был одновременно печален и признателен этому ребенку. Вскоре я догадался, что между ней и брюнеткой, сидящей возле меня, установилась непримиримая и ожесточенная вражда. Их неприязненные взгляды встречались над столом. Я осторожно восхищался высокомерием молодой девушки. Моя темноволосая соседка не обнаруживала ни надменности, ни горячности. Неожиданно девушка начала неудержимо и мучительно краснеть. Она опустила свои голубые глаза, словно они нечаянно подглядели нечто постыдное. Несколько мгновений она боролась со своим замешательством, от которого у нее даже выступили слезы. Сумев овладеть собой, она перенесла внимание на Хантера, но в ее пылкой живости угадывалась некоторая принужденность.

Затем я понял, что моя соседка взревновала, жестоко взревновала Хантера к светловолосой девушке. Никакой причины тому она не имела. Лицо моего друга не выражало ничего кроме отрешенного и угрюмого поклонения своей невесте. Но от этой женщины исходил такой поток ненависти, что в его поклонении угадывалось и обожание и страх. Я наблюдал за этой сценой краем глаза…

И тут что-то ударило меня по лодыжке, словно какое-то животное, проникшее под платье соседки, желая выскочить, задело меня. Через мгновение повторилось то же самое, но уже с такой силой, что я вздрогнул и глянул под стол. Глаза миссис Хантер, должно быть, не оставляли нас в течение всего обеда, потому что она заметила мое движение и спросила:

— Что с вами, доктор?

С дурацким видом я ответил, что мне показалось, будто Чики прыгнул на мою ногу. Миссис Хантер попросила одного из слуг пойти посмотреть, не сбежал ли Чики с веранды. Вскоре человек вернулся и сообщил, что лемур спит в своей корзине. Все засмеялись. Вместе с остальными и невеста Хантера. Но когда беседа перешла на другие темы, она повернула голову так же быстро, как зверь, и метнула в меня взгляд, полный такой ярости, что я похолодел. Но ее лицо мгновенно обрело прежнюю безмятежность, и я мог бы решить, что все это выдумал, если бы она не отодвинула немного свой стул и не держалась оставшуюся часть обеда на некотором удалении от меня.

В конце стола миссис Хантер сохраняла уверенное лицо безукоризненной хозяйки, но в ее глазах застыло тоскливое недоумение.

Я бы никогда не поверил, что способен испытать такую неодолимую страсть к девушке, с которой несколькими часами ранее не был даже знаком. Я ничего не знал о ней. Я не чувствовал к ней ни симпатии, ни уважения. Действительно, инстинкт подсказывал, что если бы мне удалось освободиться от чар этой женщины, я бы нашел ее отталкивающей и омерзительной. И тем не менее, я испытывал к ней сумасшедшую нежность и желание, еще более безумное. Она занимала меня настолько полно, что уже не оставалось места для стыда по поводу того, что я не борюсь со страстью к невесте своего друга.

В некотором смысле я стал маньяком, безжалостным и беспощадным. После этого первого вечера я следовал за ней как тень. Я старался принудить ее видеть, чувствовать мое смятение и потрясение. Если не путаю, я пытался с ней поговорить.

Хантер ничего не замечал. Его любовь к ней занимала его столько же, сколько моя меня. Впрочем, она меня понимала прекрасно. В этом я не сомневался ни минуты. И меня захлестывало демоническое ликование при мысли, что она этим не встревожена, не рассерженна… Ее роковая бесчувственность делала меня больным… Хотя она знала о моей страсти и, похоже, терпела мое присутствие, не совершила в эти недели ничего, что могло бы дать повод гневу Хантера или его матери, которая все же была настороже.

Вскоре состоялась свадьба. Я был свидетелем. Воспоминание о боли, от которой я страдал в тот день, до сих пор вызывает у меня тошноту. Все, что происходило далее, создает впечатление подхваченной мною заразной болезни. Я впал в отчаяние, лишился ума от плотской и унизительной ревности. Временами у меня появлялось желание избить моего друга… иногда даже убить…

Наконец, он увез ее. Я следил за этими маленькими ножками, когда она прошла по дорожке и с легкостью вскочила в ожидавший лимузин. Сквозь серебристый туман мне показалось, что я заметил какую-то гнусную складку на спине ее платья. Затем она исчезла. Лишь одна мысль помешала мне устроить скандал во время церемонии расставания. «Когда они вернутся, — говорил я себе, — меня будут часто приглашать к ним». На этой мысли я успокоился и впал в оцепенение, как змея на горячем камне.

Из свадебного путешествия они вернулись раньше, чем намечали, и Хантер сразу же позвонил мне. Он пригласил меня позавтракать с ним на следующий день в клубе. Я отправился на встречу, раздумывая, а не всадить ли ему в спину нож, когда подойду к столу? Но с первого же взгляда я понял, что с его женой все обстоит не самым лучшим образом. Весьма затруднительно описать выражение страха, застывшее на лице Хантера. Мне часто приходилось видеть это выражение в больничных коридорах, где женщины с помертвевшими от тревоги лицами ожидают у закрытых дверей, не осмеливаясь сформулировать вопрос, который читается в их обезумевших глазах. Мне думалось, что я достаточно закален против жалости, оказалось, нет.

Хантер выглядел постаревшим, съежившимся и сломленным. Его доброе и наивное лицо сморщилось, как недозревший, но уже сгнивший фрукт. Я быстро спросил, как чувствует себя его жена, и он меня уверил, что очень, очень хорошо. Но его поведение подтвердило мои опасения.