Музыка ночи - Рут Уинд

— Нет, спасибо. Правда.

— Тогда я принесу ключ. Если вы проедете немного вперед, я вас там встречу.

Он указал на дорожку, которая, казалось, вела к оранжереям, светившимся мягким зеленым светом. Наконец Элли заметила под большим дубом маленький домик. Она почмокала губами, подзывая собаку.

— Приятно было познакомиться с вами, — сказала она Маркусу.

— Удачи вам в написании биографии.

— Он вам рассказал?

— Мейбл — наша единственная надежда прославиться, поэтому мы и проявляем такие собственнические инстинкты.

Элли улыбнулась:

— Обещаю, что буду стараться изо всех сил.

— О большем не стал бы и просить.

Она посвистела Эйприл и снова забралась в машину, за время короткой поездки поймав себя на том, что напевает: "Вон там есть красный домик…" — и в уме исполняет песню в стиле Джимми Хендрикса, с тем туманно-сексуальным звучанием, за которое его так обожествляли некоторые поклонницы.

Она закатила глаза, в душе негодуя на собственное подсознание, заставлявшее ее, уже не в первый раз, напевать какуюнибудь нелепицу в самый неподходящий момент. Кажется, Блю ничего не услышал. Она взглянула в зеркало заднего вида. Лучше бы его звали Лоуренс.

Идя через луг, разделяющий его особняк и бывшее жилище для рабов, которое в двадцатые годы было перестроено в гостевой домик, Блю твердил себе, что это алкоголь заставляет так гореть его кожу. Он весь день трудился на солнце и, может, слегка обгорел. А бурбон на голодный желудок ударил ему в голову. Но когда Элли выходила из машины у домика, она снова чем-то привлекла его внимание. Она не принадлежала к тому типу женщин, которые ему нравились. Он любил мягких, пышных блондинок, которые носили легкие летние платья, слегка просвечивающие. Женщин смешливых и без острых углов, с которыми не надо было напрягаться. Чем несерьезнее, тем лучше. Маркус называл таких шлюшками, Блю предпочитал думать, что с ними просто легко общаться.

Во всяком случае, Элли Коннор была совсем другого типа. Маленькая и слишком худая, угловатость вместо мягких выпуклостей, шорты вместо летящих юбок и курчавые черные волосы, падающие на лицо. Судя по ее посланиям, она — сильная личность, умна и знает, чего хочет. Впечатление только усиливалось от того, как решительно она вздергивала подбородок и жестко, не отворачиваясь, встречала их с Маркусом взгляды. Его бы совсем не удивило, если бы у нее в отделении для перчаток обнаружился револьвер — она показалась ему женщиной, которая не оставляет места для игры случая. Но даже ей пришлось повозиться, пытаясь вытащить из багажника тяжелый чемодан. Блю подошел ближе:

— Позвольте мне.

— Спасибо.

Он взял чемодан, она — какие-то другие вещи и пошла за ним, молча дожидаясь, пока он отпирал дверь. Внутри он зажег лампу на столе.

— Вот. Домик маленький, но уютный. Она положила на стол сумку.

— Здесь здорово, — сказала Элли, и это прозвучало искренне.

— Я надеялся, что вам понравится, — ответил Блю, откидывая с глаз волосы. — Я взял на себя смелость притащить сюда кое-какой материал, о котором мы говорили, — он указал на аккуратную стопку папок и книг на столе, — и попросил Лэни, это моя тетя, она живет со мной, заказать, чтобы сюда доставили кое-какие продукты. Она приобрела в основном все — кофе, молоко и прочее, — но если чего-то будет не хватать, скажите. Ближайший магазин в пяти милях — там, откуда вы приехали.

Минуту она просто оглядывалась. Он снова лениво скользнул взглядом по ее губам. Она, может, вовсе не принадлежит к его типу, но рот у нее чертовски хорош. Накусанный пчелами, как сказала бы его мама. Здесь освещение было получше, и Блю мог разглядеть что-то экзотическое в чертах ее лица. Слегка раскосые глаза, высокие скулы и блестящие черные волосы — это заставляло его предположить, что она, может быть, русская или из Восточной Европы.

— А! — внезапно произнесла Элли и подошла к полке, положив руки на проигрыватель для CD. — Превосходно! Я вожу с собой переносной, но этот гораздо лучше. — Она повернулась и посмотрела прямо на мужчину. — Очень мило с вашей стороны проявить такое гостеприимство, — сказала она и понимающе блеснула глазами. — Хотя я подозреваю, что вы были пьяны, когда посылали приглашение.

Блю поморщился:

— Признаюсь.

Ничего особенного для позднего вечера, когда он обычно входил в Интернет, надеясь поспорить с кем-нибудь.

— А как вы догадались?

— Ваши предложения звучат по-другому. И вы переставляете буквы в словах.

Он скрестил руки, улыбаясь, чтобы скрыть смущение.

— Ну вот, а я-то думал, что такой хитрый, а на самом деле мог бы все это время с таким же успехом громко кричать о своем состоянии.

— Не то чтобы. Я просто угадала.

— Ну, с бурбоном или без, но я был искренен. Можете оставаться здесь столько, сколько захотите. Я рад, что вы занимаетесь ее биографией. Давно пора.

— И я благодарна, невзирая на обстоятельства. Терпеть не могу подыскивать место, где можно держать Эйприл, и я не оставлю ее в какой-нибудь конуре.

Услышав свое имя, собака застучала хвостом по половицам.

— Это характеризует вас с лучшей стороны, мисс Коннор. — Она посмотрела на него спокойно и серьезно, и Блю тоже посмотрел на нее, и все эти месяцы, когда они переписывались, вспомнились обоим. Ему нравилась ее точность и некоторая стеснительность с оттенком юмора. Они в основном обсуждали блюзы, но часто отклонялись от темы, и тогда он улавливал интригующий намек на нечто большее — на скрытый гнев, может быть, или просто на сдерживаемый темперамент.

— Действительно, очень странно видеть, насколько вы отличаетесь от того, что я себе представлял, — импульсивно проговорил он.

Что-то мелькнуло в ее взгляде и исчезло так быстро, что он не успел понять, а она уже сунула руки в задние карманы шорт и отвернулась. Золотистый свет лампы обрисовывал линию ее подбородка, и Блю поймал себя на мысли, что ему нравится эта чистая линия. У нее очень красивая кожа, она заставляет его вспомнить о лепестках орхидеи в одной из его оранжерей.

— Аналогично, — ответила Элли и, снова подняв голову, посмотрела на него.

Он не привык, чтобы женщина смотрела так прямо. Словно передумав, она подошла к столу и расстегнула молнию на сумке, открыв десятки компьютерных дисков в пластиковых коробочках, и достала несколько. Это был спокойный жест, так поступает тот, кто хочет скрыть какую-то неловкость, и Блю понял, что должен понять намек и оставить ее обустраиваться.