Путь к сердцу мужчины (СИ) - Кира Муромцева

услышал, либо же сделал вид, что не услышал и продолжал рассекать толпу взволнованных бывших заложников.

— Мужчина, в черной форме… — дура, они тут все в черной форме.

Вот видит Бог, я не хотела за ним идти, но если Магомед не соизволит прийти к горе, гора так уж и быть, забудет про свою женскую гордость, вспомнит про женскую наглость и пойдет сама. Все же двадцать первый век, люди добрые.

Нагнала я его быстро. Может потому, что цель двигалась совсем не спеша, то и дело пропуская вперед себя людей, то ли от того, что мотивация у меня зашкаливала, но вот уже спустя каких-то пару минут, я стучу ладошкой по плечу мужчины.

— Кхе-кхе… — боец СОБР обернулся, взглянул еще раз на меня и кажется возвел очи к потолку. Не вздыхай, касатик, я только начала…

— А Вас как зовут? Меня Валя, — и руку протянула для знакомства. Ну не может же он даме отказать в такой мелочи, как назвать имя ее спасителя. Особенно когда у дамы глубокое декольте и четвертый размер груди.

— Гоша, — все же представился Георгий, несмотря на свое совершенно шокированное состояние. — А теперь извините, мне пора идти.

И развернулся. И ушел. И даже глазом не косил в мой вырез. В пору закупаться валерьянкой или чем-то покрепче.

— Гоша, — решила не отставать я, судорожно придумывая, что же еще ему такое сказать.

Думай, Валентина, думай. Иначе сейчас сядет твой суженый-ряженый в фургончик и укатит в закат, оставив тебе разбитое сердце.

— Георгий! — совсем уже обреченно. — А не хотите ли пригласить меня на ужин?!

Глава вторая

— А он чего? — вопросила Елизавета, сестрица моя единокровная и, открыв рот пошире, запихнула в него целую корзинку из песочного теста, наполненную доверху воздушным белковым кремом.

Я мысленно присвистнула, в который раз удивившись такому аппетиту сестры и слегка позавидовала. Самую малость.

В отличие от меня, Лизка была худой, белокурой и голубоглазой красоткой. Этакая ожившая мечта половины мужиков на планете.

И меня бы, наверное, жаба задавила, что у мужчин при виде нее в усиленном режиме начинают работать слюнные железы, но: во-первых, Лиза была давно и прочно замужем, во-вторых, муж у нее был следователь убойного отдела, а в-третьих, — что вполне предсказуемо, — заниженной самооценкой я не страдала, поэтому относилась к этим танцам с бубном вокруг сестрицы, можно сказать, философски. К тому же, ее кавалеры приносили неплохую выручку моей пекарне.

— Чего-чего?! — передразнила я Лизавету, помешивая чайной ложкой сахар в кофе. — Включил режим «морозко». Буркнул что-то про работу, ужасную занятость и прочую лабуду.

— Пффф… — сестрица хрюкнула в чашку от праведного возмущения и нахмурила бровки, тем самым выражая все свое недовольство. — А хочешь, я тебе помогу?

Я возвела свои ясные очи к вывеске над пекарней, на террасе которой и располагался наш столик, после чего отрицательно качнула головой.

Как-то раз я уже воспользовалась помощью сестры, о чем очень пожалела. Нет, конечно, «Плюшки от Валюшки», тоже неплохо, но ведь я хотела совсем другое название!

— Но плюшки же остались, — правильно поняла мою мысль Лиза и пожала плечами. — К тому же, если тебе станет легче, я могу попросить Ромашку пробить только адрес их места дислокации. Цени мою доброту: могла бы просто тихонько по голове скалочкой, — и к тебе на порог.

— Откуда у Вас, Лизаветишна, такие криминальные наклонности? — на сей раз пришла моя очередь хрюкать в чашку, только теперь от сдерживаемого смеха. — Посадит тебя Роман Игнатьевич на пятнадцать суток, доиграешься…

Лизка отмахнулась и потянулась за последней корзинкой на блюде. Запихнув ее в рот, отчего щеки раздулись, как у хомяка, радостно улыбнулась и откинулась на спинку стула, жестом показывая, что ждет ответ и лучше бы он был положительный.

— Черт с тобой, — отмахнулась я. Тем более, если честно, идей, как найти Гошу не было, а мысли у сестры были более, чем трезвые. Авось прокатит?

— Неее…со мной не надо, — невнятно пробурчала сестра, пережевывая. — Ромашка не любит конкурентов…

Ромашка…Я закатила глаза и, забрав пустое блюдо с кофейником, направилась на кухню. Нет, ну серьезно? Как можно следователя убойного отдела, высоченного лба с улыбкой сущего дьявола, называть Ромашкой? Или лыжи не едут или я чего-то в этой жизни не смыслю.

Хотя, тут во мне бурчит чисто женская вредность. Лизка мужа любила, он отвечал ей полной взаимностью, и все мои возмущения были лишь для проформы.

Да, бывает, вселяется в меня вредная бабища и я ворчу на всех и вся. Зато на следующий день красивая, цветущая и умопомрачительная донельзя.

— Валентина, здравствуй, — поздоровался Петенька и присел на стульчик, чинно сложив портфель на коленках. Ни дать ни взять, — примерный ученик. — У меня к тебе серьезный разговор.

— Опять? Петь, не надоело? — вздохнула я и села напротив мужчины, чьи глаза выражали вселенскую скорбь, обиду и полную бесхребетность.

Я вот не знаю, как я вообще умудрилась согласиться лечь с ним в постель, ни то, чтобы жить под одной крышей.

— Мама страдает, а у нее, между прочим, сердце больное, — стал давить на жалость Петр. — Она хочет, чтобы ты стала моей женой.

— Петя, твоя мама переживет всех нас вместе взятых, — поджала я скептически губы и скрестила руки на груди. — Так и скажи, что она не нашла большей дуры, чем я.

— Зачем ты так? — Петя глянул на меня глазами побитой собаки и шмыгнул носом в совершенно расстроенных чувствах. — Мама тебя любит…

— А ты, Петь? Ты меня любишь? — спросила просто так, потому что и без него знала ответ.

Не любит и никогда не любил. Поэтому, хоть убей, не понимала: зачем двум людям, которые друг друга не любят, создавать семью? Выгода? Никакой. Петя беден, как церковная мышь, да и я в долгах теперь. Взаимопонимание? Тоже мимо. Комфорт и уют в доме? А вот тут можно даже посмеяться. Потому что и комфорт, и уют создавала всегда я. Я вешала гардины, забивала гвозди, шпаклевала стены, клеила обои, собирала мебель и чинила краны.

Так что, лучше уж кота завести, чем такого мужика, за которым надо сопли подбирать и, при этом, не забывать в рот заглядывать! А то мама будет ругаться…

— Петь, иди домой, — тяжело вздохнула я, так и не дождавшись ответа. — Маме привет.

Смурной Петр кивнул, взял свой портфельчик и направился к выходу, в который раз эпично добавив: «ты еще пожалеешь». А я уже пожалела. Пожалела, что потратила целых два года на эти совершенно бессмысленные отношения.

— Что, опять замуж звал? — хмыкнула