Непостоянное сердце - Джули Гаррат

Райан, размахивая на ходу рукой, в которой сжимал ладонь Серены, повел девушку к дому через застывший сад. Серена чуть воспряла духом. Хорошо, что она привезла с собой Райана. В ближайшие часы ей не обойтись без его поддержки.

Серена едва узнала Мари, когда та вышла из машины. Десять лет назад секретарша отца, бодрая, энергичная, была пухлой миловидной женщиной со смеющимися глазами. Тогда ей было сорок пять. Теперь же, наблюдая, как Мари несет поднос с чаем и бутербродами в уютную маленькую гостиную с окнами в сад, Серена отметила, что вид у нее уставший и не совсем здоровый. Белокурые волосы женщины, когда-то отливавшие золотом, потускнели, приобретя невзрачный соломенный оттенок; лоб изборожден морщинами, глаза утратили лучистость. Но вкус в одежде, вынуждена была признать Серена, как всегда, безупречный. Мари предстала перед ними в черном кашемировом костюме с коричневатой блузкой, имевшей воротник-хомутик, — идеальный наряд для церемонии похорон в холодный январский день.

Мари поставила поднос на низкий столик перед кожаным диваном «честерфилд», на котором устроились Серена с Райаном, а сама присела в кресло, предварительно чуть выдвинув его вперед, чтобы иметь возможность не вставая разливать чай.

За десять лет в доме мало что изменилось. Все та же массивная старинная мебель, все так же сочно переливаются в отсветах пламени камина темные панели на стенах. Серена отметила, что за время ее отсутствия в доме появилось центральное отопление, причем узкие радиаторы, установленные в укромных местах, совершенно не портили интерьер. Были заменены также и окна, но на двойные переплеты она обратила внимание лишь тогда, когда вдруг осознала, что не слышит привычного свиста сквозняков.

Да, Мари нужно отдать должное. Вкус у нее отменный. Во всем. Изменения в доме произведены наверняка по ее инициативе. Отец просто не стал бы этим заниматься, — из-за отсутствия и времени, и желания. Отца заботило только его предприятие: Кейндейл и вторая семья — рабочие литейного завода и обитатели пятидесяти-шестидесяти небольших домиков, выстроенных по его распоряжению на склонах холмов в долине Кейндейл, раскинувшейся в двадцати милях от Уинтерсгилла. Кейндейл был делом его жизни, основой его существования.

Серена сочла своим долгом объяснить причину опоздания.

— Мне очень жаль, — стала извиняться она, — что нам не удалось приехать раньше. Я, естественно, не хотела опоздать на похороны отца, но в аэропорту вышла неувязка с автомобилем, который я заказала, и нам пришлось ждать почти два часа, пока все выяснилось.

— Главное — вы приехали, — улыбнулась Мари. — В аэропортах постоянно случаются задержки. С сахаром, с молоком? — спросила она, протягивая руку к фарфоровому кувшинчику с цветочным узором.

— Без сахара, — отказалась Серена. — Немного молока, если можно.

Мужчина, сидевший подле нее, кивком попросил добавить ему и того и другого. Мари положила ему сахар и разлила в обе чашки молоко и чай.

— Я думала, народ с похорон приедет сюда, — натянуто произнесла Серена. — Не ожидала, что вы будете одна.

— Из долины все пришли проводить его, — тихо промолвила Мари. — Макс редко говорил о смерти, но я знала, он хотел, чтобы его последний путь пролегал через Кейндейл: мимо завода, вдоль гавани по берегу моря. Это то, чему он отдал свою жизнь, как вы знаете.

Серена кивнула с выражением чопорной любезности на лице.

— Но с вами сюда никто не поехал.

— Я сама так захотела. Я заказала заупокойную службу в часовне Кейндейла, чтобы «вторая» семья могла почтить его память как полагается прямо там, где он пользовался столь глубоким уважением и авторитетом. — Губы Мари тронула ироничная усмешка. — Он всегда называл обитателей долины своей «второй» семьей, — объяснила она Райану.

— Эти люди просто работали на него, — сухо заметила Серена.

— Думаю, не просто работали. — Мари поднесла к губам чашку и отпила глоток. — Они по-своему любили его.

Райан, чтобы предотвратить грозившее возникнуть неловкое молчание, быстро проговорил:

— Я, можно сказать, человек посторонний, но мне бы очень хотелось посмотреть все, что окружало Серену, когда она росла.

— Ну, в этом доме она родилась. Я с удовольствием проведу вас по комнатам, господин Фаррар. — Мари с видимым облегчением воспользовалась возможностью сменить тему разговора. Серена, глядя на нее, вдруг осознала, что почему-то не испытывает неприязни к женщине, которая все эти годы занимала в сердце отца место ее матери.

— А ведь меня зовут Райан. Слово «господин» добавлять не обязательно.

Райан дружелюбно улыбнулся Мари.

Надо положить конец этой неуместной непринужденности, решила Серена.

— Мы не можем долго здесь задерживаться.

Она поставила чашку с блюдцем на столик.

— Съешьте бутерброд. Вы, наверно, голодны. Как-никак два дня в дороге.

— Нам удалось позавтракать, хотя и на бегу, — сказал Райан.

Серена покраснела. Ну, кто тянул Райана за язык? Может сложиться впечатление, будто она вовсе не спешила в Уинтерсгилл, на похороны отца. А это совсем не так, хотя Райана ей, похоже, не переубедить. Она беспокоилась прежде всего о нем. Долгие перелеты утомительны, а Райану желательно избегать стрессов. Только поэтому, убеждала себя Серена, она настояла, чтобы они утром позавтракали.

— Наверно, если б мы не задержались, — призналась девушка, — то, скорей всего, прибыли бы вовремя…

— Церемония прошла хорошо, — смущенно проговорила Мари. — Я попросила, чтобы звучала музыка, которая нравилась Максу.

Серена не помнила, чтобы ее отец интересовался музыкой, и не преминула выразить удивление:

— Вот как?

— Да. Но ничего слащаво-сентиментального. Макс бы этого не потерпел. Он был исключительно практичный человек. Ему нравилась хоровая композиция «Наковальня». — Мари улыбнулась, вспоминая прошлое. — Из «Трубадура» Верди. Я и сама люблю Верди. Его музыка несет в себе положительный заряд.

Железо! Сразу следовало бы сообразить, что отец мог признавать только музыку, напоминавшую ему о его благословенном железе.

— Идеальный выбор, — хмыкнула Серена, стараясь не переступать грани приличий.

Мари, чувствуя враждебность гостьи, заметила:

— Может, пора уже забыть плохое. Что было, то прошло. Макс ведь умер, Серена.

Да, умер, и погребен! Сереной овладело глубокое чувство вины: она не могла заставить себя скорбеть об отце.

— Он завещал, чтобы его кремировали, дорогая, — тихо объяснила Мари.

Абсолютно в духе отца, подумала Серена, судорожно вздохнув. Завершил свой путь, как и жил, — в огне. Горячее сердце и пылкий нрав были движущей силой всех его начинаний и поступков; раскаленный расплавленный металл — любимой стихией. Она сама унаследовала от отца много пламенных черт: как и он, легко приходила в ярость, легко обижалась. И некоторые обиды тлели в ней вечным огнем, пожирая изнутри.