Фильм о тигорде - Игорь Росоховатский

- И ты создал это страшилище? Почему? Зачем?

Он белыми крупными зубами прикусил нижнюю губу, как бы удерживаясь от моментального ответа, давая себе время обдумать его. Густые ресницы на несколько мгновений притенили глаза.

- Помнишь наши мечты об идеальном животном мире? О мире, основанном не на вражде и насилии?

- Фауна Утопика?

- Да, Фауна Утопика! - повторил он с вызовом.

Я скосил глаза на щербатый профиль с крупным горбатым носом и вислыми усами. Наш старый учитель не улыбался. Его пальцы с узловатыми утолщениями слегка барабанили по столу.

Только сейчас, отведя взгляд от Михаила, я очень ярко вспомнил его прежнего, юного, восклицающего: "Человек не будет мириться с жесткостью мира природы! Да и в самой природе наряду с враждой и борьбой существует симбиоз, как оборотная сторона медали. Пусть мне тысячу раз говорят: "Это невозможно!", но мы повернем медаль и сделаем оборотную сторону лицевой!"

И когда я снова смотрел на Михаила, воспоминание о "юноше бледном со взором горящим" как бы наложилось на его нынешний облик, придав ему недобрую карикатурность. Природа отомстила ему, как, впрочем, "мстит" она и тем, кто покорно соглашается с ее законами. А в дополнение к моим воспоминаниям прозвучали слова Михаила:

- Пока что Фауна Утопика оказалась невозможной без тигорда...

- Ты хочешь напомнить банальную истину, что здоровая фауна невозможна без санитаров?

Он уколол меня своим острым взглядом:

- Все обстоит еще сложнее. В природе нет оборотной и лицевой сторон. Они слиты воедино. Поэтому так трудно переделывать или хотя бы подправлять ее законы.

- Переделывать и подправлять... Всего-навсего! - не удержался я.

Где-то в глубине комнат зазвонил телефон. Профессор встал, но звонок уже умолк. Михаил, видимо, не слышал звонка, с недоумением глянул на Евгения Петровича и снова обратился ко мне:

- Я же говорил, что остался верен мечте! - Он рубанул воздух кулачком, и его глаза вспыхнули упрямым, сухим, жарким блеском, так хорошо знакомым мне. - Но то, что кажется нам страшным, в природе имеет и другой, совсем другой смысл. Может быть, в том, чтобы открыть его, и заключается цель моей жизни...

Нет, он не зря, не просто так сказал "моей", он напоминал мне, отступнику, наши прежние мечты. Затем его голос смягчился:

- Видишь ли, охота хищника - это не только потребление вещества, необходимого для поддержания жизненных процессов, не только очистка замкнутого мира от слабых и больных, не только высвобождение места для новых существ...

Он впился ожидающим взглядом в меня, он хотел, чтобы я закончил его мысль. Но я не позволю увлечь себя туда, откуда однажды ушел. В конце концов у меня есть все, что мне нужно, и я ни о чем не жалею.

Михаил подождал минуту-другую и добавил понукающе:

- ...так же, как рождение нового существа означает не только пополнение и обогащение вида...

Я упрямо молчал. Эта игра - "угадайка" не для меня.

И тогда он вскочил, вытащил из портфеля черный пакет. Тихое покашливание Евгения Петровича не остановило его. Он протянул пакет мне:

- Прочти это!

Я взял пакет, развернул. Перфоленты, листы с цифрами, графиками.

- Дальше! - нетерпеливо воскликнул Михаил, отодвигая их в сторону и подвигая ко мне пачку листов, сколотых скрепкой. На первом было напечатано: "Сочинение компьютера ЛВМ-70 по теме "Тигорд". Глава 3. Охота".

- Вольное сочинение компьютера? - спросил я. - Шутка?

Евгений Петрович еще раз кашлянул "со значением". Михаил досадливо поморщился. Он не собирался отступать:

- Мы вживляем в мозг подопытного животного антенны. Биоизлучение через систему датчиков и энцефалографы поступает в компьютер. Он ведет на расстоянии подробную запись процессов, происходящих в мозгу экспериментального животного. Так обеспечивается детальность и объективность описания. А для большей его полноты компьютер получил задание расшифровать импульсы не только цифровым, но и словарным кодом. Так и получились эти "вольные", как ты их назвал, сочинения. Читай же!

Тигорд. Глава 3. Охота

"...Я уже давно любуюсь ею. Большие пугливые глаза. Стройные ноги. Трепетная шея. Шелковистая шерсть.

Желаю и жалею ее. Она больна. Одна нога чуть короче других. Поэтому быстрее утомляется. Ее легче настигнуть.

Еще совсем недавно я не умел так наблюдать. До того, как включил в себя старого быка, вожака стада. Он долго жил. Он был сильным, храбрым. Он победил соперников и стал вожаком. Он охранял стадо. Потом постарел, ослабел.

Но и старый - он выполнил свой долг вожака - увел меня подальше от стада. Он бежал из последних сил. Понял, что ему не уйти от меня. Выскочил на уступ скалы и повернул в мою сторону голову с шестью заостренными окончаниями своих рогов. Излюбленный прием изюбра - сбить противника ударом рогов и затоптать передними копытами.

Бык нетерпеливо переминался на месте, вытаптывая жухлую траву, а я, припадая к земле, подбирался к нему сбоку, прячась за кустами. Я двигался так тихо, что иногда и сам не слышал шелеста травы под лапами.

Когда до изюбра осталось расстояние прыжка, я припал на несколько мгновений к земле, подобрал задние лапы и напружинил их до предела. Легкая дрожь прошла по всему телу...

Схватка длилась мгновения...

Теперь - черед этой пугливой косули... Вот она, совсем близко, за деревом. Не чует меня. Нагнула голову, щиплет траву. Вытянула шею, сорвала мягкими губами листья с ветки. Большие ноздри втягивают воздух, сторожат ветер и все запахи, которые он принесет.

Она не чует меня, а я чую ее. Она приятно пахнет. Замираю от восторга, от нежности, от предвкушения. В моем горле бьется тихое клокотание. Скоро, скоро мы будем вместе!

Отталкиваюсь задними лапами от земли и прыгаю - лечу, как орел, повстречавшийся мне на склоне горы. Он умирал там от ран, полученных в битве. Умирал мучительно, долго. Я прервал его мучения. Он был костлявым, жестким. Теперь его сила, его полет - во мне.

Косуля заметила меня. Заметалась, бедняжка, побежала. Вот резко свернула в сторону. Испугалась чего-то. Прыгает с выступа на выступ, взбирается на скалу.

Ветер донес до меня резкий запах, не похожий ни на какой другой. Я уже знаю, чего испугалась косуля. Там, за деревьями, прячется Один из Тех, на кого _нельзя_ охотиться.

Ползу по скале, извиваясь всем телом, как огромный полоз, которого я одолел в короткой схватке. Я весь охвачен одним желанием. Почти не замечаю, как выступы камней царапают мою кожу. Здесь трудно ползти. Приходится выпускать когти, цепляться ими за камни. Лапы болят от напряжения. Но повернуть не могу. Должен настигнуть ее. Когда это случится, во мне поселятся ее тревоги, ожидания, ее трепет. Я узнаю, что такое страх и беспомощность.