С первого взгляда (СИ) - Татьяна Юрьевна Никандрова

кучка девчонок. Как раз из восьмой. И среди них я сразу же вычисляю новенькую.

Не потому, что плетется в хвосте и ни с кем не разговаривает.

Не потому, что пугливо глядит перед собой.

И даже не потому, что в новых шмотках.

А потому, что другая. Не такая, как остальные девчонки из интерната.

Если честно, при первом взгляде на новенькую, у меня возникает идиотская мысль, что она похожа на куклу. На фарфоровую. С бледной кожей и мягкими шелковистыми волосами.

У нас, в детдоме, таких кукол никогда не было, но однажды я видел их на выставке. Пару лет назад воспиталка возила нас на экскурсию в другой город, и в числе прочих «увеселений» было посещение музея.

Удивительно, но из всей поездки я запомнил только этих кукол. Уж больно они были красивые. С огромными глазами в оправе темных длинных ресниц и маленькими розовыми ртами.

Новенькая выглядит точно так же. Глазищи на пол-лица. Серые. Глубокие. С влажным мерцанием. Из-за этого даже кажется, что она вот-вот расплачется.

Нос, наоборот, крошечный. Губы бантиком. Уголки слегка заломлены вниз, как у Пьеро из сказки про Буратино.

Очаровательная грустная кукла.

Еще никогда я не видел, чтобы кого-то так красила печаль.

— Скажи, соска? — довольно провозглашает Леха, заметив мой взгляд.

— Почему одета как домашняя? — проигнорировав его реплику, спрашиваю я.

— Потому что прямиком из дома пожаловала, — поясняет. — Мамка с папкой на тот свет отчалили, а она к нам.

— Как зовут? — продолжаю пожирать ее глазами.

— Аня, — докладывает друг. — Аня Краснова.

Пустухов с Данилой принимаются обсуждать выдающуюся внешность новенькой. Подмечают длинные ноги и не по годам развитый бюст, но почему-то ничего не говорят об ее глазах. О больших небесно-серых глазах, в которых, по ощущениям, утонула вечность…

— Я в деле, — рывком поднимаюсь с качели, прерывая кудахтанье друзей. — Через пару недель девчонка будет моей.

— О-о-о… — одобрительно тянут пацаны. — Это ставка?

Киваю и провожу пятерней по волосам, взлохмачивая их.

Пускай будет ставка.

А то в последнее время я и впрямь заскучал. Надо бы развлечься.

Глава 2. Аня

— Прикольный браслетик. Дашь погонять? — высокая девушка с длинными темными волосами смотрит на меня с вызовом.

Ее слова звучат как просьба, но отчего-то мне кажется, что на деле это совсем не так.

— Спасибо, — медленно заправляю волосы за ухо. — Как-нибудь в другой раз.

— Зажала? — ухмыляется она.

И вслед за ней едким смешком разражаются другие девочки.

— Нет. Просто я тебя совсем не знаю.

— Ну так давай исправим это, — он протягивает мне руку. — Я Даша.

В нерешительности кошусь на раскрытую ладонь. Чувствую какой-то скрытый подвох, но в итоге все же обхватываю кончики ее пальцев своими:

— Я Аня. Очень приятно.

Интуиция не подводит. Рукопожатие оборачивается обманом: стоит мне коснуться Дашиной ладони, как она хватает меня за запястье и цепко стягивает браслет с руки. Буквально за долю секунды.

Окружающие снова гогочут, а моя новая знакомая высокомерно заявляет:

— У нас здесь жадин не любят. Ты либо со всеми, либо против всех. А браслет я, пожалуй, оставлю себе, — она надевает его на руку и крутит ей, явно любуясь. — В воспитательных целях.

Сбившись в кучку, девочки устремляются ко входу в детдом, а я остаюсь стоять на месте. Напряженным взглядом провожаю их фигуры и изо всех сил стараюсь не расплакаться.

Только не сейчас. Не при всех. Если они учуют слабость, то насмерть закусают.

Этот браслет мне подарила бабушка. На день рождения. Помнится, он лежал в маленькой бирюзовой коробочке с бархатной подложкой. Перламутровые бусинки переливались на солнце как настоящие жемчужины, а маленькая подвеска в виде ключика делала украшение особенным. Такого ни у кого из моих одноклассниц не было. Увидев браслет, я тотчас влюбилась и решила, что буду носить его, не снимая.

Но прощаться с ним горько вовсе не потому, что он красивый. А потому что это единственная память, доставшаяся мне от бабушки.

Весенний ветер безжалостно треплет мои волосы, хлеща длинными прядями по лицу, и предательская слезинка все-таки прокатывается по щеке. Быстро утираю ее ладонью и тихо шмыгаю носом.

Никто не должен видеть, что я реву. Иначе мне здесь не выжить.

А что касается браслета, то я его непременно верну. Рано или поздно. Чего бы мне этого ни стоило.

Разворачиваюсь на пятках и шагаю по усыпанному окурками двору в неопределенном направлении. Сейчас у нас свободное время, а значит, у меня есть возможность немного побыть одной. Забиться в какой-нибудь укромный угол и выдохнуть. Подумать, повспоминать и погрустить…

Смотрю строго перед собой, постепенно погружаясь в мрачные мысли, когда внезапно громкий голос выдергивает меня обратно в реальность:

— Эй, новенькая! Классная задница!

Проталкиваю вниз по пищеводу тугой першащий ком и до боли в челюсти сжимаю зубы.

Не смотреть. Не отвечать. Не реагировать.

— Чего молчишь? Немая, что ли?

— Почему сразу немая? — вставляет кто-то. — Может, глухая.

А следом раздается дикий взрыв хохота, который ядовитым эхом оседает в закоулках сознания.

— Ну какова краля! Даже не глядит в нашу сторону!

— Новенькая, ау! Прием-прием!

Голоса становятся все ближе, а я лишь ускоряю шаг. Не хочу с ними пересекаться. Не хочу смотреть в их озлобленные лица. Не хочу слушать их оскорбительные шутки.

— Стоять! — кто-то бесцеремонно хватает меня за рукав кофты.

— Отстань! — огрызаюсь я, изо всех сил дергая рукой.

А затем невольно вскидываю взгляд на своих преследователей…

Передо мной компания из четырех парней. Они все старше меня. Лет семнадцать-восемнадцать, не меньше. Смотрят нахально и с издевкой. Я для них очередная игрушка. Девочка-одиночка, которую можно безнаказанно пошпынять.

— У-у-у… — присвистывает тот, кто дернул меня за рукав. Рыжий, веснушчатый, коренастый. — А новенькая-то с характером оказалась!

— Пастух, не пугай девчонку, — лузгая семечки, вмешивается его друг, высокий худощавый парень в кепке. Затем переводит внимание на меня и добавляет. — Ты не бойся, малая. Мы же просто познакомиться хотим.

— Да че ты с ней сюсюкаешься, Дан! — возмущается рыжий.

— Леха, цыц, — осаждает его третий, с некрасивым шрамом на щеке. — Пусть новенькая расскажет о себе. Сама.

Я пячусь, а все трое медленно, будто змеи, подступают ближе. И только четвертый держится чуть поодаль, словно ему нет до меня дела. Словно просто за компанию пришел.

Его волосы цвета молочного шоколада небрежно растрепаны, а на лице застыло выражение скуки. И только карий взгляд, в котором читаются едва уловимые отблески заинтересованности, говорит о том, что он хоть и не участвует в разговоре, но все же слушает его.

— Ну же, малая, не