Принц, что так жесток - Ингрид Сеймур

Может, это третий фейри? Сильвер?

Хотя нет. Разве что он был перевертышем и умел превращаться во льва со здоровенным динамиком вместо гортани. Но, насколько я знала, после превращения перевертыши не могли говорить. Во всяком случае, моя сводная сестра Тони в обличии волка не разговаривала. Может, у фейри это работало как-то иначе? Конечно, мы изучали их в старшей школе и колледже, но я никогда не уделяла этой теме много внимания. Эльфхейм был гораздо больше моего королевства, и кто знает, что за существа водились в тех землях.

Какое-то время я напряженно прислушивалась к тому, что происходит снаружи, а потом наконец-то решилась сесть. Получились не сразу – каждое движение отзывалось ноющей болью в плечах и голове, – но спустя несколько мгновений я устало прислонилась к деревянному шесту, к которому меня привязали фейри.

Казалось бы, такое простое движение, а понадобилось столько усилий. Отдышавшись, я сосредоточилась и начала залечивать свою челюсть с помощью магии. Рука у Крина оказалась тяжелая: место удара опухло, и там, судя по всему, уже начал формироваться синяк.

Если подвернется хоть малейший шанс, пну его по яйцам. И плевать, что после этого он снова меня вырубит.

Поскольку я не могла направлять целительскую магию через руки, мне потребовалось гораздо больше времени, чтобы устранить последствия общения с засранцем Крином. Я раздосадованно выругалась себе под нос. Обычно такие раны исцелялись в два счета, а сейчас я потратила не меньше десяти минут, чтобы окончательно избавиться от головной боли.

Черт подери! Я и не подозревала, насколько сильно привыкла направлять магию через руки. Конечно, у меня имелось оправдание: раньше меня никогда не похищали и не связывали. В моей семье на неприятности нарывались только мой брат и сестры, а я всегда славилась репутацией благоразумного ребенка. Мама хорошо знала, что я не полезу на рожон, и рассчитывала, что я буду примером для остальных.

Мама… Она с ума сойдет, если завтра я не приду. Раз в месяц я заглядывала к ней в гости, и мы вместе готовили какие-нибудь изысканные блюда итальянской кухни по рецептам бабушки. Мама хотела передать их нам, как ее мама когда-то передала ей.

Сначала она позвонит мне, а когда не дозвонится, наберет Тони. Сестра, конечно же, попытается ее успокоить, может быть, уговорит не паниковать раньше времени, но следующим утром мама точно вызовет полицию. Вот только толку от них не никакого. Я никому не говорила, что собираюсь в Эльфхейм, и даже если полицейские узнают, что я была в Фаровине, что это даст? Здесь они были совершенно бессильны. В лучшем случае они свяжутся по дипломатическим каналам со своими коллегами-фейри и попытаются узнать, где я нахожусь. Но, судя по тому, что никто ничего не сделал, когда меня похищали, я далеко не первый человек, попавший в такую ситуацию, просто отправившись в Фаровин за покупками.

Я осмотрела шатер. В самом центре стоял высокий шест, с которого в разные стороны расходилась плотная ткань, земля была застелена множеством ковров. Слева располагался большой позолоченный сундук, а рядом с ним – стол, на котором я разглядела красивый металлический кувшин и подходящие к нему кубки. Позади меня находилось спальное место, устланное толстыми одеялами, мехами и подушками. Сверху валялась мужская одежда, а в дальнем конце шатра я заметила пару высоких сапог. Справа от меня стояли парусиновые стулья. Где я? Все эти вещи выглядели очень дорого, но по ним невозможно было понять, кто меня похитил, а главное – зачем.

А вдруг я еще в Фаровине?

Боже, я так надеюсь на это!

Но что, если это не так? Как я пойму, куда идти, если смогу сбежать?

Я покачала головой. На эти вопросы у меня не было ответов, но я не могла сидеть здесь и ждать, когда они свалятся мне на голову. Я должна была убираться отсюда. Но как?

Одна идея у меня все же появилась. Я знала, что будет больно, но это единственное, что пришло мне в голову. Прерывисто вздохнув, я потянула тугие веревки. Узлы оказались очень крепкими, но я готова была содрать кожу до костей, вывихнуть большие пальцы или сделать все что угодно, лишь бы освободиться. Будет чертовски больно, но потом, когда все закончится, я смогу исцелить себя.

Стиснув зубы, я начала осторожно выкручивать из узла правую руку. Грубая веревка врезалась в кожу, пока я двигала запястьем из стороны в сторону и тянула изо всех сил. Я проглотила хныканье, застрявшее в горле, и остановилась, чтобы перевести дух и хоть немного облегчить боль. Спустя какое-то время мне удалось вытянуть ладонь примерно на дюйм. И я собиралась вытянуть ее полностью, даже если ради этого придется вывихнуть суставы и стереть в кровь кожу и мышцы. Я сделала глубокий вдох, пытаясь думать не о боли, а о том, как поскорее вернуться домой.

Я уже морально подготовилась ко второму заходу, но тут кто-то откинул полог шатра. Я застыла.

Вошел Джондар, держа в руках металлическую тарелку и кубок. При виде меня он нахмурился, а потом кивнул. На его губах растянулась понимающая улыбка. Он молча подошел к столу, поставил свою ношу рядом с кувшином и вытащил из-за спины большой нож.

Вжавшись в столб, я испуганно следила за тем, как он заходит мне за спину и подносит нож ближе. Он разрезал узел и аккуратно убрал с правой руки остатки веревки. Заметив на моем запястье кровавую рану, он нахмурился, но комментировать не стал. Лишь хмыкнул и вернулся к столу.

Я начала развязывать узел на левой руке.

– Я принес тебе поесть, – сообщил Джондар. – Ты, наверно, проголодалась.

Не обращая на него внимания, я приложила левую руку к окровавленному запястью. Волны исцеляющей магии скользнули через ладонь к стертой в кровь коже, и очень скоро от раны не осталось и следа, а боль сошла на нет.

– Впечатляет, – сказал Джондар, поставив передо мной тарелку и чашку. В тарелке было жареное мясо и овощи, а в чашке – что-то похожее на красное вино.

Как назло, у меня в животе заурчало от голода.

Джондар усмехнулся.

– Ешь, – сказал он. – Это вкусно.

Я не стала отвечать, лишь смерила его сердитым взглядом. Конечно, мне очень хотелось швырнуть тарелку ему в лицо, но вряд ли он принесет добавки, а мне надо было восстановить силы. Вот только я не собиралась есть, пока он не уйдет. И чтобы это показать, демонстративно скрестила руки на груди.

– Где