Верный пламени - Таня Гусарова

в итоге единственный из прислуги обрёл способность лезть в её стихи!

Взрастила бестию!

— Братцы, она говорит, я её не ловил! — перевёл бестиариям запись Люси Зальтен. Те опять разразились смехом. Они вообще практически на всё так реагировали. Железные люди, закалённые схватками с чудовищами!

— Это тебе не спящему слону дерево подпиливать! — не преминул задеть приятеля Дир. — Она поэтка, натура тонкая!

— Кто это её в поэтки записывал? — отозвался развалившийся поближе к очагу Хансен. — То, что девчонка кухарки Хлои таскается с писулями, не делает её бардом!

На это Зальтен погрозил ему кулаком, а кулаки у Зальтена были — с капустный кочан! Хансен мигом притух.

— Да расскажи ты лучше, что потом было! Слон же упал? А коли упал, уж сам не подымется! Как вы его тащили?

— Я на плечи закинул и донёс до повозки! — похвалился Зальтен, стукнув кружкой эля о бочонок. Люси отложила блокнот — всё одно дописать стихи ей не дадут — и обратилась в слух.

Рассказы охотников были в её скучной жизни глотком познавательного и забавой. Обычно бестиарии отирались подле кухни, так что новости из дальних земель Люси узнавала первыми. В то время Зальков, отец Зальтена, такой же львиноподобный, только заматерелый, вошёл в кухню, гремя ботфортами, умылся из корыта чистой водой и уселся рядом с сыном. Они и вправду выделялись среди прочих бестиариев необычайной ловкостью, силой и выносливостью. Поговаривали при дворе, что прадед Зальтена, Зальвиг имел связь с настоящей львицей в королевстве Солнц, оттого и потомки у него вышли такими ладными. Впрочем, верить россказням было сложно, известно же, что детёныши львов рождаются мёртвыми, и лишь отец своей благодатью способен вдохнуть в них жизнь. Враки! Которые ни ловчий, ни его сын не подтверждали, но и не опровергали. Кому не хочется носить львиную кровь в жилах? Пусть и на слуху, не взаправду. Люси отпила эль.

— Спаивай, спаивай её, Зак! Авось, и эта сдобрится! — Отец хитро посжимал дюжее плечо сына и заодно подмигнул Люси, мол, не сдавайся, девочка, окручивай!

— Слона представили правителю? — осведомился Зальтен.

— В восторге! Но, стервец, заказал для детишек парочку сфинксов. На ближайший месяц надоть нам их изловить!

— Вот неугомонный! Это ж почти в королевство Солнц чесать!

— Шу на тебя, пострел! Сам правитель нас чествует! Велел, значит, поедем да добудем!

Зальтен закручинился, и Люси поняла его. Опять разлука, опять отъезд в дальние владения! И ожидание новых историй о невиданных бестиях. Иви выпуталась из складок платья Люси и застрекотала на своём, на якловском. Зальтен поймал её и затискал, защекотал под крыльями.

— Н-не м-муч-чай, отп-пусти! — Люси отобрала питомицу.

— Привезти тебе мускалета? — Зальтен облокотился о колено отца.

— На кой ляд ей мускалет? — вмешалась вошедшая с подносом пирогов мать. — От этой-то не знаешь куда деваться!

Иветту она не сильно жаловала, но и гнать не гнала. А крылатая егоза взяла да и стащила один из пирогов прямо из-под круглого носа Хлои!

— Нет, уважь, Зальтен, никаких мускалетов! — Мать проводила недовольным взором отлёт Иви. — Мне в кухне подкопов не надо!

— А что, раз так? Люси? Проси хоть сциталиса, хоть мантикору! — Светлые и чистые, как родниковая вода, глаза Зальтена загорелись мольбой. Люси знала, что, попроси она бестию, которую он способен достать, непременно придётся дать слово выйти за него замуж.

Замуж! За бывшего мальчишку, на котором штаны латала тайком от взрослых! Она приложила палец к губам, размышляя. Зальков шутливо хмыкнул и взбил бороду.

— Слыхал я россказни о бестии, равной которой нет, сын. Вот уже два столетия она то тут, то там изводит королевства.

— Стой-ка, Зальков! — встрепенулся Хансен. — Уж не про Поджигателя ты толкуешь?

— Про него, — мигнул старый ловчий. — Налетает эта бестия на огненных крыльях, простертых от края до края небесного свода, и низвергает пламя на города и селения. И беда тем, кто не успеет сбежать — что стояло и казалось незыблемым — обращается в море огня, а затем — в горы праха. Дед мой, Зальвиг, лишь видел издали, как Поджигатель изничтожает посевы маркиза Тинтагеля и не отважился вступить в схватку. Да и хорошо, что не отважился, а то бы мы с Зальтеном тут с вами не трепались и пироги Хлои бы не ели. Давно в наших краях его не было, и за то благодарение ангелам. Так-то, сын!

Бестиарии наперебой начали соглашаться, что опаснее бестии в мире нет, и что иные из их предков видели в небесах знамение огромной тварюги на крыльях, и светила она ночью ярче солнца. И молились святым духам, чтобы летела она не в Королевство Лун. Люси сковала праведная дрожь. Должно быть, ужасающее зрелище — когда горит твой дом, твои посевы… всё, что любила, чем дорожила.

И тут Дира бесы дёрнули за язык выпалить:

— А что, Лю, если Зак одолеет Поджигателя — пойдёшь за него замуж?

— Да. — Сама не зная, зачем, сказала Люси.

Мать промахнулась мимо мойки и со звоном уронила тарелку на пол. Зальков испытующе прищурился на сына. Зальтен размышлял всего мгновение, а после долбанул кулаком об ладонь.

— Одолею!

Бестиарии поддержали его решение единогласным рёвом, сравнимым силой с брачным гоном онагров.

Позже, когда эта орда разбрелась на ночёвку, Хлоя пристала к Люси.

— Ты зачем это сделала?

Дочь молча пожала плечами.

— Ты понимаешь, что он не сможет поймать Поджигателя? Он или погибнет сам, или поищет себе невесту поумнее!

Люси нахмурилась, вытерла руки от пены о клетчатый передник и, взяв блокнот, написала на оборотных листах:

«Не готова идти замуж».

— А я, по твоему мнению, была готова идти за герольда? Ну и что, посмотри на отца — стерпелось и слюбилось! Видный, умный, образованный! И ты грамоте обучена! Вон, из своей книжки не вылезаешь! А Зальтен-то как хорош! Хорош же?

Люси кивнула.

— Ну и что тебе, дурной, надо? Выходи за него!

Люси зачеркала карандашом:

«Я не львица и не улучшу ему кровь. Даже испортить могу. Отец чуть заикается, а я бессловесная!»

— Да ерунда! Наплодите дочек, а девкам что нужно для счастья — молчи, да улыбайся! Зато и у тебя репутация образцовая, потому, что рот мало открываешь, не в пример фрейлинам да комнатным девушкам!

— Н-ну м-мам! — затрясла Люси тугими косами в оттенок всем приятного ржаного хлеба. — Я б-б…

Опять карандашом по бумаге.

«ХОЧУ БЫТЬ БАРДОМ».

— Вот дуреха! — пуще прежнего разнегодовалась мать. Чуть тарелки бить не взялась. — Замуж из-за косноязычия никак, а в бардах тебя ждут с