Спасение красавицы - Энн Райс

Даже суровая кара, обрушившаяся на пойманного беглеца, принца Лорана, которого нагим воздели на крест и выставили на всеобщее обозрение, лишь еще больше раздразнила обоих.

И в то время как Красавица с восторгом и упоением принимала выпавшие ей на долю всевозможные наказания, Тристан с беспредельной страстью увлекся своим новым господином.

Однажды им выпала чудесная возможность побыть наедине. Однако не успела парочка встретиться и поверить друг другу свои счастливые откровения, как на городок напал стремительный и могучий конный отряд «охотников за рабами», выкравший среди других невольников, попавшихся на пути (в частности, принца Лорана), также и Тристана с Красавицей. Выловленных рабов погрузили на корабль и повезли к новому хозяину, турецкому султану.

Довольно скоро выяснилось, что похищенных принцев и принцесс никто выкупать не намерен. Их господа заключили соглашение, согласно которому, отслужив определенное время во дворце султана, невольники целыми и невредимыми будут возвращены в распоряжение королевы.

И вот заключенные в длинные прямоугольные золоченые клетки в запертой каюте на корабле под султанским флагом узники узнают об ожидающей их участи.

На момент продолжения нашей истории притихшее в ночи судно приближается к конечной цели своего долгого морского пути.

И принц Лоран бодрствует наедине со своими мыслями о собственном рабском уделе…

ПЛЕННИКИ НА МОРЕ

(Рассказ Лорана)

Ночь… Тишина… Но что-то как будто переменилось. Едва открыв глаза, я понял, что земля совсем близко. Даже в немом сумраке каюты я улавливал приближение этого неведомого края.

Итак, наше путешествие подходит к концу, думал я. И очень скоро мы наконец узнаем, что же ждет нас в этом новом плену, в котором, как нигде и никогда, мы превратимся в жалких, ничтожных, бессловесных созданий.

Я испытывал одновременно оживление и страх, любопытство и невыразимый ужас.

При тусклом свете единственного ночника я увидел, что Тристан проснулся и теперь лежит, напряженно уставясь в полутьму каюты. Похоже, он тоже понял, что конец нашего пути уже совсем-совсем близок.

Принцессы-пленницы еще спали: нагие и прекрасные, они походили в своих золотых клетках на редкостных, невиданных зверей. Соблазнительная миниатюрная Красавица сияла во мраке своими пышными золотистыми волосами, точно желтое пламя. У Розалинды, ниже ярусом, вьющиеся черные волосы прикрывали белую точеную спину почти до самых округлостей ее маленьких упругих ягодиц. В клеточке над ними лежала на спине высокая и тонкая Елена, ее гладкие каштановые волосы во сне разметались по подушке.

До чего же прекрасны телом наши прелестные подруги по заточению! Уютно свернувшаяся на матрасике Красавица с ее округлыми ручками и ножками, за которые так и подмывает ущипнуть; Елена, в полном забытье откинувшая назад голову и широко раздвинувшая свои длинные стройные ноги, прижавшаяся коленом к прутьям клетки; и, наконец, роскошная Розалинда — под моим взглядом девушка повернулась на бок и тут же выкатились вперед ее крупные спелые груди с заостренными темно-розовыми сосками.

Справа, дальше всех от меня, лежит черноволосый Дмитрий, красотой хорошо развитых мускулов соперничающий с блондинистым Тристаном. Во сне его лицо кажется странно холодным и отстраненным, хотя днем он, пожалуй, среди нас самый добрый и участливый.

Так же как и пленные принцессы, радиво рассаженные по клеткам, точно зверьки, мы, принцы, выглядим не менее экзотически и, пожалуй, не более человечески, чем они. У каждого из нас между ног небольшая крепкая сеточка, не позволяющая даже коснуться рукой собственных страждущих органов.

За те долгие ночи, что мы провели в море, когда надзиратели-туземцы оказывались достаточно далеко, чтобы не слышать нашего шепота, мы имели возможность хорошо узнать друг друга. А за долгие часы вынужденного молчания, когда оставалось лишь уноситься в собственные мысли и мечты, мы, наверное, гораздо лучше узнали и самих себя.

— Лоран, ты слышишь? — встрепенулся вдруг Тристан. — Мы почти у берега.

Тристан среди нас был самым беспокойным юношей. И хотя он безмерно горевал, утратив своего господина, летописца Николаса, принц тем не менее чутко подмечал все происходящее вокруг.

— Да, — выдохнул я в ответ, быстро глянув на него. Его яркие синие глаза возбужденно блестели. — Совсем недолго осталось…

— Я лишь надеюсь…

— Ох, Тристан, разве нам есть на что надеяться?

— …что нас не разведут поодиночке.

Ничего не ответив, я откинулся на спину и закрыл глаза. Что толку говорить о том, что и так очень скоро станет явным. Все равно не в наших силах что-либо изменить!

— Что бы ни случилось, — сказал я задумчиво, — я рад, что мы наконец-то приплыли и нам снова найдут хоть какое-то применение.

После того как в самом начале пути всех пленников весьма изощренно проверили на пригодность, похитители о нас больше и не вспоминали. И две недели мы лишь томились собственными желаниями, а наши мальчишки-надзиратели только посмеивались над нами и придерживали нам руки, которые сами тянулись под клиновидный покров сетки, скрывавший наши интимные места.

Казалось, все мы в равной степени страдали от того, что ничто на корабле не могло отвлечь нас от взаимного созерцания нашей наготы.

И я никак не мог отделаться от мысли: понимают ли наши юные грумы, столь проницательные во всех прочих отношениях, что нас безжалостно вышколивали в замке в непомерных аппетитах плоти и что господа и госпожи при королевском дворе приучали нас даже жаждать скрипа хлыста, лишь бы пригасить бушующий внутри огонь желания.

При прежней нашей службе и полдня не проходило, чтобы кого-либо из нас не использовали для похотливых утех, и даже весьма послушные рабы постоянно получали какую-то плотоядную кару. А уж те, кого в наказание выслали из замка в городок, вообще прослыли самыми буйными и неуемными среди невольников.

Там, за морем, остался совершенно другой мир, и в этом мы с Тристаном сошлись во мнении, шепчась долгими ночами во мраке нашего узилища. И в замке, и в городке нам позволялось говорить краткое: «Да, мой господин» или «Да, моя госпожа». Нам отдавались немногословные распоряжения, и мы порой в одиночку отправлялись куда-то с тем или иным поручением. А Тристан, вон, даже удостаивался долгих бесед со своим любезным господином Николасом.

Здесь же, еще до того как мы покинули владения королевы, нас предупредили, что слуги султана будут обращаться с нами точно с безгласными тварями. Что, даже научись мы понимать их непривычный слуху язык, они никогда не станут с нами разговаривать. И что в краях султана любой ничтожный раб, используемый лишь для услаждений, осмелившись на мало-мальскую речь, немедленно получит крайне суровое наказание.