Звери. История группы - Зверь Рома

Амазонки

Учеба в училище – параллельная жизнь «чердачному» творчеству. В Мариуполе я поступил на первый курс строительного ПТУ. Специальность – отделочник-строитель или плиточник-отделочник, что‐то типа того. В Таганроге я перевелся в местное училище аналогичного профиля. Мы пришли с мамой, сдали документы в ПТУ-23, куда меня и приняли на второй курс.

Первое сентября. Я опоздал на торжественную линейку, на все эти праздничные дела. Прихожу в училище, занятия уже начались. Мне сказали, что я буду учиться в третьей группе. Стучусь в кабинет, открываю дверь, спрашиваю преподавателя: «Это третья группа?» Мне женщина отвечает: «Да, третья». Я смотрю на людей в аудитории и не вижу ни одного мальчика. Я растерялся. Закрыл дверь. Стою, думаю: вот глупость‐то какая! Подошел к вахтеру, спрашиваю: «Это пятнадцатый кабинет?» – «Пятнадцатый». Снова стучу, захожу: «Третья группа?» – «Да, третья». И уже все на меня с любопытством поглядывают, говорят: «Ты новенький, да?» «Да», – говорю и опять закрываю дверь. Я ничего не понимаю, я вижу в аудитории одних девушек!

В группе мариупольского училища, где я учился, были одни пацаны, и специальность наша называлась «плиточник-отделочник». А это что такое?! Как выяснилось, в Таганроге это называлось «плиточник-отделочник широкого профиля»: и маляр, и штукатур. То есть подразумевалась и отделка, и поклейка обоев. И оказалось, что по этой специальности в Таганрогском училище учатся одни девушки!

В третий раз я хлопнул дверью, стою и думаю, что теперь делать. И вдруг дверь открывается, выбегает весь этот класс, вся группа девок, и затаскивает меня в аудиторию. Кричат: «Ты к нам, ты к нам!» Я такой: «Извините, я ничего не знаю…» – «Да, к нам, к нам!» Преподаватель пытается их успокоить. А они его просто посылают: «Да иди ты! Мы щас сами во всем разберемся!» Я такой: «Да я в третью группу…» – «Это к нам! Круто, садись! Ты откуда попал?» Я сажусь за парту. Сижу и ничего не могу понять: почему одни девушки?! Я потом смирился. Правда, еще неделю не понимал, как я буду ходить по училищу. Как на меня будут смотреть пацаны? Мне это сначала не то что не понравилось, я просто был шокирован. Я-то учился среди парней, а тут одни девушки! Полная глупость, правда? Как такое может быть?

Я стеснялся всего: того, что я один среди девушек, что все училище практически смеется надо мной. Там учились, допустим, на сварщиков – на такие мужские профессии. А я же не могу им всем объяснить, что в Мариуполе со мной только пацаны учились. Как я это всему училищу мог объяснить? Никак. У меня была тридцать одна девушка в группе. А я один…

Недели через две-три они начали при мне на переменах рассказывать разные женские штуки, что с ними происходит. Я поначалу не знал, куда деться. Они просто меня не замечали, стали ко мне относиться не как к мужчине, а как к одному из этого большого женского коллектива. Меня это шокировало. Не то чтобы мне было обидно. Я все время очень удивлялся: как они могут при мне говорить разные вещи? Они между собой общались, а меня не брали в расчет. Не то чтобы они меня игнорировали, нет. Но они не относились ко мне как к мужчине. Потом уже, через год учебы, я ходил по коридорам училища, а вокруг меня все время было человек десять девушек из моей группы, и я уже был как принц или султан турецкий. Сначала все смеялись, что я учусь среди одних девчонок, а потом начали завидовать. Я шел в столовую, а вокруг одни девчонки!

Попробую их описать. Они все были разные. Были боевые, детдомовские девушки. Штук пять таких оторв. Они курили, пили, с пацанами тусили, в драках участвовали. Другие были такие, как сейчас называют, немного гламурные. Такие фифы из достаточно состоятельных семей. Они все время были очень сильно накрашены. Туши-помады. Какие‐то юбочки, кофточки. Все время какие‐то шмоточки, лаки для ногтей. В общем, типа ухоженные. Были еще совсем обычные девушки, как это и бывает. Такие незаметные серые мышки. И еще было несколько таких, которые переходили из одной тусовки в другую. Ни то ни сё. Вот такой у нас был состав разношерстный. Через год я уже ко всему этому привык.

С их стороны возникали какие‐то симпатии ко мне. Но когда их тридцать, особой конкуренции быть не могло. Для них всех я был Рома. И если одна пыталась как‐то заигрывать со мной, завязать серьезные отношения, в коллективе это сразу пресекалось. Да, они целовались со мной. Это была подростковая дружба, где все было можно. В том числе и заниматься сексом. По дружбе! По-другому и быть не могло. Потому что коллектив был достаточно мужской, как ни странно. Это были амазонки. У меня больше такого опыта не было в жизни никогда. Они были настоящей безумной стаей из шестнадцатилетних девчонок. Их боялись. И меня никто не мог обидеть. Эти девушки могли без проблем расцарапать лицо. У них парни – таганрожские дворовые авторитеты.

На 23 февраля они все вместе дарили мне один подарок. Наступало 8 Марта – и они опять мне дарили подарок, ведь я же один у них. И они прекрасно понимали, что я не мог дарить подарки каждой из тридцати одной. Поэтому подарок дарили мне. Ну что дарили… одеколон какой‐нибудь, открытку. Блок дорогих сигарет. Я помню, они в кафе отмечали 8 Марта, и я вместе с ними. Открыток не помню, но чего они мне там писали…

Потом наступила практика, и мы месяца на два-три поехали строить, отделывать какой‐то объект. Мы жили в вагончиках для строителей. Там были кухонька, раздевалка и, как в купе поезда, четыре лежачих места. Я переодевался с ними, они при мне раздевались. Я при них, они при мне. Нет, меня, конечно, возбуждало это все, но я уже не реагировал на них как на полуголых девушек. Это были просто мои боевые подруги, которые целовались со мной по пьяни, потом говорили: «Э, Ромка, да все нормально!»

Мои амазонки знали, что я играю. Я брал с собой гитару на практику в эти вагончики и играл им. Потом она мне понадобилась на чердаке, и девчонки привезли мне другую. Для амазонок я играл разные дворовые песни. Они так слушали! Бывало, что и плакали. Они меня за это все время кормили, поили. То есть вкус к популярности, надо полагать, у меня тогда еще был воспитан! Мне это очень нравилось: я играл песни про любовь, а девчонки плакали. Они все время просили меня петь. Я, конечно же, стеснялся. Будучи стеснительным молодым человеком, я не мог выпендриваться. Я не знал, как то, как это играть. Но все‐таки пел. А стеснялся я от такого количества людей, которые меня слушают. Все время был мандраж. Каждая песня – мандраж. Но я все равно пел. Иногда меня упрашивали, иногда сам играл. Но больше упрашивали… На той практике мы штукатурили девятиэтажный дом. Был обед, девчонки приносили самогон. После такого обеда штукатурилось очень плохо. Но я все равно вышел на красный диплом.

Я неплохо учился. Мне дали повышенный четвертый разряд после училища, хотя максимум при выпуске дают третий. Всего их шесть. Шестой дают по выслуге лет, когда человеку уже лет пятьдесят. А мне по выходу из училища присвоили уже четвертый. Я вообще пошел в строительный, потому что мне это нравилось. Пошел после девятого класса, не хотелось учиться одиннадцать лет – терять время. Я хотел окончить училище, после этого поступать в техникум или институт, учиться дальше. Так я получал и специальность, и среднее образование. Я подумал, что это будет разумнее – сначала в училище. Мне это нравилось: вот абсолютно голая стена, а потом она ровная, покрашенная. Мне нравилось мастерить, что‐то делать руками, преображать. Я и сейчас в Таганроге вижу дома, где я что‐то делал. Их, конечно, не так много. Обычные жилые дома, в них живут обыкновенные люди. Районы, кварталы…

К выпуску у нас образовалась группа. Мы нашли барабанщика. У нас был гитарист, я был второй гитарист, и мы нашли девушку-клавишницу. Ее звали Оля. Мы играли в основном какие‐то известные песни, начинали свои исполнять. Сначала писал Лёша Чёрный, потом песни начал писать я. В конце концов Лёша Чёрный ушел из группы – у него какие‐то дела были непонятные, все взрослели потихоньку. И я стал руководителем этого ансамбля, который носил название «Асимметрия», потому как в нем играли Лёша Чёрный и Рома Белый, то есть я, Рома Билык по кличке Белый. После того как Лёша Чёрный ушел, состав был такой: Иван на басу, я, барабанщик Зыка Сергей и клавишница Оля.