НОВАЯ ЖИЗНЬ или обычный японский школьник - Виталий Хонихоев

class="p1">— Что? Кому, мне? Пфф… — машет рукой Хироши: — да у меня прошлым летом в лагере такая девчонка была — закачаешься! Сиськи — во! Жопа — во! И в Рикьютэ учится, вот! Чего ты мне этой Иноуэ в нос тычешь, Кента, ты поди сам в нее влюбился? А? Признавайся, влюбился?

— Да вы, сударь, бредите. — отвечаю я, оставляя Хироши с открытым ртом: — сходите голову холодной водой помойте.

— Ты чего? — спрашивает он: — какой-то ты не такой сегодня. Съел чего? Или дома чего случилось?

Я смотрю на Хироши и думаю, что остаться в прежней парадигме «незаметный мальчик с задней парты» мне все равно уже не грозит. Изменения в характере неминуемо заметят, но причин беспокоится и пытаться соответствовать старому Кенте нет. Любые мои закидоны сейчас спишут на подростковые изменения, весь этот переходный возраст и прочее.

— Ничего не случилось. — говорю я: — головой просто ударился, день назад. Шел, упал — гипс.

— Какой гипс? — не понимает он: — на голове? Нету же у тебя ничего.

— Это шутка с культурным контекстом. — говорю я: — не обращай внимания, я могу показаться странным. После такого удара.

— Ну… ты врачу покажись, что ли… — советует Хироши: — а то с тобой разговаривать трудно стало. Может тебе деньги вернуть? Ты ж вроде как душевнобольной теперь…

— Верни. — не стал отнекиваться я: — давай назад деньги. Я себе на обратной дороге напиток куплю.

— Не, ты точно кукушкой тронулся, если думаешь, что я могу деньги вернуть. — рассуждает Хироши: — не было ж такого никогда. Бедолага. Наверное тебя надо до дома проводить, а то заблудишься еще.

— Уж до дома то я сам дойду. — я беру портфель со стола и направляюсь к выходу из класса. Заинтересованный Хироши семенит следом.

— Ты как будто другой человек стал. — говорит он: — не то, чтобы я за тобой следил… но…

— Это пубертатный возраст. Изменения затрагивают весь организм. — поясняю ему я.

— Вот! — говорит он: — наш Кента таких слов не знает! Значит — нашего Кенту похитили инопланетяне! А ты — внедренный в школу инопланетный шпион!

— Да. — признаюсь я: — так и есть. Я инопланетный шпион, а ты — прилипала. Все, отстань, я домой пойду.

— Слушай, у вас у инопланетян денег должно быть валом. — говорит он, ступая рядом: — если уж ты инопланетный шпион, займи мне побольше? А я никому про тебя не скажу, за скромную сумму в сто тысяч иен. Каждый день.

— Губу закатай. — советую я ему: — а то сейчас и то что дал отберу. И по голове настучу.

— Да ну. Ты ж драться не умеешь — не верит мне Хироши, но на всякий случай немного отстает.

— Ты куда идешь? — спрашивает он через некоторое время: — куда повернул?

— Как куда — домой же. — отвечаю я, мелькает мысль добавить шуточку из разряда «шальные деньги совсем ум застили», но на самом деле Хироши и Кента не в таких уж и хороших отношениях, чтобы подначивать друг друга. Хироши — такой шут, паяц, весельчак, в каждом классе и каждом коллективе есть такой. Балагур, весельчак и безответственный мудак. Потому он может позволить себе преодолевать социальные барьеры и общаться-подначивать все слои нашего тесного социума — от «хулиганов-спорстменов», «ботаников», «классных девчонок» и «тех-с-кем-никто-не дружит». Кента, кстати, к последней категории и принадлежит. Хироши общается с Кентой раз в неделю — денежек стрельнуть да поболтать пять минуточек — в качестве компенсации за доставленные неудобства. Все остальное время Кента предоставлен сам себе, чему был вполне рад.

— Нас же всех спортинвентарь убрать позвали. — говорит Хироши: — ты чего, забыл?

— А… точно. — уйти и проигнорировать указания по общей уборке инвентаря было бы неразумно. Память Кенты не содержит указания что происходит с людьми, игнорирующими такие запросы — потому что он сам всегда оставался после уроков и помогал во внеклассной деятельности, будь то уборка или клубные заморочки. Прямо сейчас у меня нет желания лишний раз выделятся и привлекать внимание, вон уже даже Хироши считает, что я инопланетянин. Потому разворачиваюсь и иду вслед за Хироши.

— В третий раз за неделю остаемся спортивный инвентарь убирать — ворчит тот: — это все из-за этого волейбола дурацкого, они вечно сетку натянут, а за собой не убирают.

Мы спускаемся вниз по лестнице, кладовая с инвентарем примыкает к спортзалу, и находится в полуподвальном помещении, спортзал находится рядом, но из-за его высоты — высокие окна пропускают достаточно света. А вот кладовка без окон, здесь хранится инвентарь, все эти маты, деревянные кони и разборные турники, мячи, обручи и прочее. Запах в кладовке соответствующий — немного затхлый и как будто прелый. Хироши открывает дверь и шагает внутрь, тут же останавливается как вкопанный, я едва не врезаюсь в него, делаю шаг в сторону, чтобы не смотреть ему в затылок.

Вдоль стен кладовой стоят мои одноклассники, а посередине стоит та самая Томоко, почему-то с расстёгнутой блузкой. Из-под блузки светит белым цветом небольшой простенький бюстгальтер. Девушка стоит, опустив голову, а напротив ее стоит наш спортсмен Дэинтаро. Что здесь происходит?

— … а ты все это время обманывала меня? — говорит Дзинтаро: — обманывала всех нас? Твое поведение — это гнусность! Ты — позор нашего класса!

Томоко стоит перед ним и легонько вздрагивает после каждого слова. Дзинтаро — крепкий, сбитый и физически хорошо развитый парень, в нем, наверное, все восемьдесят килограмм веса, а Томоко и половины от этого не весит — маленькая и худощавая. Когда тебе в лицо кричит человек в два раза крупнее тебя — это может вызвать дрожь, да.

— Что происходит? — спрашиваю я у Хироши, за неимением другого источника информации. Все это мне не нравится и вызывает неясное желание заступится и поставить все на свои места. Проблема в том, что в этом теле я все еще не до конца освоился и чувствую себя неуверенно — как будто костюм не по размеру надел. Начинать конфликт с Дзинтаро Маэдой сейчас — не в моих интересах и не в интересах этого тела.

— Я же говорил, что она по мужикам ходит! — шепчет мне в ухо Хироши: — а Дзинтаро одно время за ней