Поларис - Фэй Уэлдон

— Да, да…

— Если Томпсон вдруг поймает кролика, обязательно дай ему таблетки от глистов. И от ленточных, и от аскарид: собаки набираются глистов во время охоты. Помнишь, в книге об этом пишут?

— Я позабочусь о Томпсоне, — серьезно заверила его Мег.

— Я люблю тебя, — сказал Тимми. — До встречи через три месяца. Ну, примерно через три месяца. — И он повесил трубку, а Мег задумалась: неужели он звонил лишь для того, чтобы напомнить ей про таблетки?

Тимми ступил на борт, спустился в чрево левиафана и прошел на центральный пост, где уже стояли капитан и старший помощник.

— Вот теперь можно начинать автономное плавание, — укоризненно заметил капитан.

Дальше упреков капитан в своей строгости не заходил. Он щадил чувства офицеров экипажа. Им предстояло долгое совместное пребывание под водой. У капитана была окладистая борода — черты лица за ней едва угадывались — и яркие-яркие голубые глаза. Он был человеком добродушным, но — даже по меркам подводников — эксцентричным.

— Виноват, Алек, сэр, — сказал Тимми. — Никогда раньше не являлся на борт последним, — добавил он в свое оправдание.

— Вы и не женились никогда раньше. — Капитан не уточнил, усугубляет это вину Тимми или, напротив, смягчает ее. Капитанам «Поларисов» приходится считаться с личной жизнью подчиненных. В конце концов они обязаны улавливать малейшие признаки нестабильности. Слишком многое ставится на карту.

Обратный отсчет времени начался, но тут явились матросы Персивал и Дейли с донесением: произошла осечка, о которой следует немедленно известить капитана.

— Некоторые овощи, по номенклатуре — экзотические, не доставлены на борт, сэр, — доложил Персивал. — Нет баклажанов, свежего красного перца, свежего имбиря.

Капитан обеспокоенно оглядел членов экипажа.

— Разумеется, сэр, — подхватил Дейли, — есть молотый перец и молотый имбирь — они всегда в наличии. Но я знаю, как вы охочи до свежего, сэр, и к тому же это не решает проблему баклажанов. Перец гвоздичный, сельдерей салатный, тыква уже на борту, тут все о'кей, но все-таки заказ не выполнен полностью.

— Молотый перец и свежий ничего общего не имеют! — вскричал капитан, крайне взволнованный этим сообщением. — Только идиоты полагают, что это одно и то же.

— Так точно, сэр, — отозвался Персивал.

— Так точно, сэр, — сказал Дейли.

— Дело в том, сэр, — начал Джим, старший помощник, выступая, по обыкновению, в роли миротворца, — что интенданты наконец додумались пополнить список экзотических овощей шампиньонами, но свежий имбирь и прочее — выше их понимания.

Капитан мрачно сверлил глазами Персивала и Дейли, словно они были во всем виноваты.

— Не успели в море выйти, я уж понял, что это будет за плавание, — жаловался Персивал Дейли. — В матросский камбуз зелени не дали — обойдетесь, мол, шницелями, бобами, — офицеры, видишь ли, затребовали ее к кисло-сладкой свинине под горячим соусом из красного перца или шут их знает к чему. Дело кончится бунтом, не говоря уж о язвах желудка.

Но этот разговор состоялся позднее, а сейчас капитану пришла в голову другая мысль.

— Как у нас с оливковым маслом? — громко спросил он, перекрывая шум разогревающихся двигателей.

— Осталось немного от первого экипажа, сэр. Две литровые бутылки.

— Мало, — сказал капитан и выключил двигатели.

Позвонили в службу безопасности, и примерно через час Зелда, жена Джима, подкатила к воротам базы с двумя корзинами свежей зелени, которую часовые тотчас подвергли осмотру. Поворошили имбирь, заглянули в корзину с перцем и кивнули: можно пронести.

— А это не алкоголь? — спросили часовые, откупорив пару пластмассовых канистр с зеленоватой жидкостью.

— Это оливковое масло, — раздраженно сказала Зелда капризным голосом офицерской жены.

На Зелдиной косынке красовались головы пони; у нее было длинное худощавое лицо и довольно крупные белые зубы. Зелде не раз приходилось вести такие разговоры, и она сразу предложила:

— Попробуйте на вкус.

Охранники сунули пальцы в жидкость, лизнули их и содрогнулись. Оливковое масло! Их жены все еще жарили на свином жире и заправляли салаты майонезом «Хайнц».

На подлодках «Поларис» — сухой закон. Держать алкоголь на борту запрещается. Всякая выпивка в рейсе — дисциплинарный проступок. Экипажу капитана Алекса все же разрешили захватить с собой немного столового вина при условии, что оно будет использоваться в кулинарных целях и никогда в чистом виде. При кипячении алкоголь уходит с паром, объяснили капитану. Можете добавить херес в суп для вкуса, но только в кипящий. Пропитывать хересом бисквиты не разрешается. Инструкции на этот счет очень строги.

Тимми сошел на берег, чтоб забрать зелень.

— Где Джим? — удивилась Зелда. — Почему послали тебя?

— Сама знаешь, каково ему, — смутился Тимми.

— Я знаю. Два раза в день попрощаться ему уже не под силу.

— Похоже на правду, — улыбнулся Тимми.

— Бог с ним! — сказала Зелда. — Придется попрощаться с тобой. — И она прильнула к его губам долгим и страстным поцелуем.

— Эй, эй! — с чувством неловкости произнес охранник. — Не забывайте, парню предстоит воздержание месяца на три.

— Я по старой дружбе, — беспечно отмахнулась Зелда, а Тимми покраснел и сконфузился.

— Прошу тебя, позаботься о Мег, — сказал Тимми. — И не по старой дружбе.

— Позабочусь, позабочусь, — пообещала Зелда.

— И еще, Зелда: не болтай лишнего. И проследи, чтоб она не оставляла Томпсона без присмотра.

— Ох уж этот чертов Томпсон, — Зелда нахмурилась. — Вечно лижет людям ноги в постели.

Тимми вернулся в подлодку. Задраили люки, и начался привычный грохот работающих двигателей. Наконец «Поларис» вышел в море. На полпути к зоне боевого патрулирования он погрузился и исчез из виду.

В дверь постучали. Мег, сидя на вымытом ровном полу, занималась йогой. Она была маленькая, сухощавая, с гладкими стрижеными волосами, широким лбом, прямым носом и довольно тонкими губами. Мег всегда хотела жить в сельской местности. Она была художницей по тканям и жалела, что в свое время не занялась керамикой. Впрочем, в будущем она собиралась писать романы и выйти замуж за сельского ремесленника. Своих детей (Мег не сомневалась, что у нее будут дети) она намеревалась воспитывать без телевизора, желтых витаминных добавок и прочих достижений цивилизации. И вот теперь она замужем за человеком, которого почти не знает, и тем не менее предана ему душой и телом настолько, что для нее ровным счетом ничего не значат ни его профессия, ни политические взгляды, ни представления о добре и зле. Она мучается от разлуки с ним, и там, где было сердце, теперь комок боли.

Йога была частью программы самосовершенствования, и Мег принялась выполнять ее через десять минут после телефонного звонка Тимми, когда перестала плакать. За три месяца она достигнет физического совершенства, может быть выучит какой-нибудь язык и, конечно же, приведет в порядок дом. Она посвятит все свое время Тимми.

Мег подняла телефонную трубку и убедилась, что предсказание Тимми сбылось: телефон глухо молчал. Вероятно, в положенное время он оживет снова. Мег ничего не имела против; мысль о том, что за ней присматривают для ее же собственного блага, вселяла уверенность. Будто к ней снова вернулось детство: родители на страже и не дадут натворить глупостей.

Позвонил почтальон. Мег открыла дверь, придерживая Томпсона за ошейник.

— Не бойтесь, — сказала она. — Он не кусается, только лает. С ног может сбить, но нечаянно, не по злобе.

— Это всегда приятно слышать. — Почтальон, старый шотландец, закатал штанину и показал бледную голень с синевато-багровыми шрамами. По его словам, это были следы собачьих укусов. — Если он вздумает добавить к этим шрамам новые, письма я вам сюда носить не стану, уж будьте уверены. Придется, однако, спускаться за ними на базу, в почтовое отделение. А это — заказное письмо, распишитесь вот здесь.

Почтальон был не прочь поболтать и стоял у двери, прислонившись к косяку, но порой переступал с ноги на ногу, опасливо поглядывая на Томпсона.

— Дверь запирайте покрепче, — посоветовал он. — Бродяги кругом шляются.

— Бродяги — здесь? Ни за что не поверю.

— Повсюду шляются, — подтвердил почтальон. — Безработных много, а тут Рождество на носу, мало ли что? Молодая женщина, муж в отлучке…

— Откуда вы знаете, что муж в отлучке? — встревожилась Мег.

— Еще бы мне не знать. Первый экипаж вернулся. А ваш муж — во втором, значит, ушел в море. Нетрудно догадаться.

— Это ведь военная тайна, — с досадой сказала Мег, но почтальон уже заинтересовался письмом, за которое Мег расписалась. Оно было в коричневом конверте.