Казус - Кирилл Столяров

- Она мне вчера призналась. Была. говорит, у замдиректора химзавода, а тот рожу скривил и даже Василисину трудовую книжку смотреть отказался. О вас, Жибоедова. отзываются, мол. не лучшим образом, поэтому толковать не о чем.

- Жаль . . . - Фрося вздохнула. - Сердечная она женщина. а потом, привыкли мы к ней.

- На твое жаль сала не накупишь, - философски заметила Броня. - Не ахать надо и не сочувствие выказывать, а помочь Василисе Тихоновне . . . Она из тех, кто доброе долго помнит. - Я бы рада, Бронечка, да что я в силах? - Ты. Фросенька, мужа своего попроси, - подсказала Броня. - Твой Иннокентий Кузьмин друг-приятель с Парамонычевым, а тот, сама знаешь, через стенку живет с директором химзавода. Если Парамонычев в удачную минутку замолвит словечко за Жибоедиху, то дело в шляпе.

- Как же Афоня может ее рекомендовать? - удивилась Фрося? - Он ведь Василису Тихоновну не знает.

- А зачем ему знать Жибоедиху? Твой Парахнюк его по-дружески попросит, а он скажет директору химзавода, что, мол, так и так, есть на примете добросовестный человек с опытом руководящей работы.

- Я подумаю, - помолчав, обещала Фрося. - А чего тут думать? Надо действовать, и чем быстрей - тем лучше. А то Жибоедиха на тебя обидится . . .

Фросе, право слово, не хотелось о чем-либо просить мужа, потому что между ними только что пробежала кошка. Городок у них маленький, все люди на виду, и когда Кеша спутался с Кланькой Филимоновой, так Фрося услыхала про то сей же миг. Кланька была известная в районе потаскуха и работала в парикмахерской при бане мужским мастером. Так ее и прозвали все городские кумушки, сильно не одобрявшие Кланькиного непотребства.

- Фрось, а Фрось! - окликнула ее на улице Женька Парамонычева, Афонина жена, - твой Кеша с "мужским мастером" на вокзале пивцо распивает! Мало ей, паскуде, молодых парней из военного городка, так она за женатых принялась, прорва ненасытная! . . Я бы на твоем месте сбегала на вокзал и расцарапала бы ей нахальную рожу!

Фрося, однако, не воспользовалась советом Парамонычевой и занялась стиркой, а поздно вечером, когда подвыпивший Парахнюк явился домой, встретила его колючим холодом и в упор спросила:

- Где это ты шлялся до ночи, супостат?

- Ты чего будто с цепи сорвалась? - притворно возмутился Парахнюк, снимавший у двери валенки с галошами. - Ходил в клуб поиграть в шашки, а после выпил пивка на вокзале.

- С кем же ты пивко попивал, Кешенька? - сузив глаза, осведомилась Фрося. - А?

- Там ребята с мясокомбината гуляли, вот я к ним и подсел. А что, нельзя?

- За что ты измываешься надо мной, ирод? - Фрося не выдержала и безудержно разрыдалась. - Я всю жизнь на тебя и на ребятишек положила, а он в отместку спутался с Кланькой!. . Господи, за что? У других мужья как мужья, а мой изверг безо всякого стыда и совести! Мамочка, что же мне делать, бедной и несчастной?

- Фросенька, ей-богу, напрасно ты убиваешься, - виноватым голосом произнес Парахнюк и положил руку на Фросино вздрагивающее плечо. - У меня с Кланькой ничего такого не было, даю тебе честное слово. . .

- Так я тебе и поверила! - Фрося с негодованием сбросила его руку. Отойди от меня, сатана!

- Милая моя, тут совсем иная ситуация, - продолжал Парахнюк. - Успокойся и выслушай меня.

- Иная ситуация! - передразнила его плачущая Фрося. - Знаем мы эти ситуации! . . Опозорил меня на весь город, гад ползучий, и еще просит успокоиться!.. Не верю ни единому твоему слову, изверг!

- Заткнись, дура! - Парахнюк что было силы саданул кулаком по столу. Если я сказал, что у нас с Филимонихой ничего не было, стало быть, так оно и есть! . . Она прямо с вокзала пошла в больницу зуб вырывать, а я остался пить пиво. Спроси у кого хочешь..

- А зачем ты с этой тварью за один стол сел? - сквозь слезы вымолвила Фрося.

- Для дела, в чисто литературных видах, - уверенно ответил Парахнюк. Понимаешь, Фросенька, в моем новом романе есть образ пожилой персидской проститутки. Чтобы создать полноценную картину разврата мелкобуржуазной среды на Ближнем Востоке, мне требовался подходящий прототип . . . В писательском ремесле крайне важно обеспечить безусловную верность житейскому ...

Фрося мало-помалу успокоилась, но постелила себе отдельно и сразу не простила обиды, решив с этим особо не спешить. Мужика только разбалуй, так он живо на голову тебе усядется.

- Фросенька, милая моя, ну что я должен сделать, чтобы вымолить твое прощение? - спросил притихший Парахнюк, когда она вечером вернулась с работы. - Назначай условия, я заранее согласен.

Фрося пересказала ему разговор с Броней Новак, Кеша пообещал подключить Афоню Парамонычева, и они помирились. Спустя десяток дней Броня забежала к Фросе.

- Что слышно насчет Жибоедихи? - Кеша взялся поговорить с Афоней.

- Блинов, слушок есть, совсем доходит. Как бы нас кто шустрый не опередил? - встревоженно сказала Броня. - Место ведь завидное. Как бы половчее ускорить?

Фрося заверила, что сделает все возможное, и в тот же день навела справки у мужа.

- Кеша, ты сговорился с Афоней насчет Василисы Тихоновны? - Вроде, - вяло ответил Парахнюк, думавший о чем-то своем. - Я попросил, а он пообещал.

- Определенно пообещал или как вилами по воде писано? - Вену он не протыкал и расписку кровью мне не давал, - ворчливо произнес Парахнюк.

Про кровь из вены, как помнилось Фросе, речь шла в предпоследнем Кешином романе, где завлекательно описывалась итальянская спецкомандировка Максима Максимовича, по просьбе папы римского направленного туда для отыскания шайки "красных бригад". Исаев скоренько разобрался в обстановке, напал на следы и сообщил координаты шайки полицейскому начальству, но те развели волокиту, и Альду Мору успели уморить.

- Кеш, отчего ты такой сердитый? - обиженно спросила Фрося.

- Не люблю, милая моя, пустопорожних разговоров! - Парахнюк нервно дернул головой.

- Лучше бы твоей Жибоедовой от моего имени обратиться прямо к Афоне. Неловко ей, Кеш.

- Естественно, - согласился Парахнюк. - Поэтому умные люди у нас и за рубежом ведут подобные разговоры не в служебных кабинетах, а на нейтральной почве - за широко накрытым столом.

- Как бы нам сорганизовать сабантуй? - сообразила Фрося. - А уж об этом пусть сама Жибоедова проявит заботу. - Кеш, ты бы чего присоветовал, заискивающе попросила Фрося. - Бабий ум одно, а мужчинский - это совсем другое.

- Пусть, например, устроит день рождения и пригласит нас с Афоней, - без промедления откликнулся Парахнюк.

- У Василисы Тихоновны день рождения в апреле, а сейчас февраль на дворе..

- Ну и что из того? Афоня к ней в паспорт не полезет. .. А если твоя Жибоедова не хочет досрочно отметить день рождения, так пусть устроит именины. И не жмотничает, а как следует потратится. Ты же знаешь нашего Афоню?

Фрося рассказала обо всем Броне, а после работы они заглянули к Жибоедовой. Василиса Тихоновна внимательно выслушала Фросю и сразу заявила, что организовать сабантуй дома она никак не сможет. Из-за мужа. Ее муж, прапорщик Жибоедов, - мужик насквозь военный и в тонкостях человеческих отношений ни хрена не секущий. Сути он нипочем не ухватит, заподозрит измену и непременно полезет в драку. Как же быть? - напряженно раздумывали они. Ресторанов в городе только два: один - на вокзале, а второй потребсоюзовский. В железнодорожном кормежка получше будет, зато хамства невпроворот, а в потребсоюзовском - как эстрадный ансамбль заиграет - так хоть уши пробками затыкай, все равно оглохнешь. Да и как с Парамонычевым показаться в ресторане? Кто похитрее - одно с другим ниточкой свяжет... Судили они. рядили и в конце концов решились остановить выбор на потребсоюзовском ресторане. Василисы Тихоновны сват трудился там шеф-поваром и, если его задобрить, мог накрыть стол не в общем зале, а в директорском кабинетике. На том и разошлись, условившись назначить дату сабантуя в зависимости от того, что скажет Фросин Кеша.

Парахнюк одобрил план, но в последний миг перерешил. Куда лучше собраться компанией, не под видом именин, а для литературных чтений. Во все времена богатые меценаты кормили и поили творческую интеллигенцию, тем самым подтверждая свою причастность к национальной культуре, так пусть Жибоедова тоже проявит себя с лучшей стороны и подстроится под интеллектуалку. Афоня под эдаким соусом охотнее пойдет ей навстречу, поскольку с детства уважает культурных людей.

Фрося с мужем и Афоней Парамонычевым пришла в потребсоюзовский ресторан точно к назначенному времени, в полвосьмого. В тесном директорском кабинетике их уже ожидали Василиса Тихоновна и Броня. Прапорщика Жибоедова по понятным причи-нам звать поостереглись, а Бронин муж Давид Новак не так давно загремел на десять лет в исправительно-трудовую колонию строгого режима за разбой. Принарядившаяся Жибоедова расположилась на хозяйском месте, Парахнюк с Парамонычевым - по обе руки от нее, а Фрося с Броней - на самых неудобных местах, в конце однотумбового стола. Из-за тумбы им некуда было девать ноги, и они уселись бочком, лицом к Василисе Тихоновне. Мужчины с морозца споро разлили водку по стопочкам, наложили еду в тарелки и ожидали лишь сигнала, а Жибоедова от волнения растерялась и будто онемела.