Чудо-юдо, Агнешка и апельсин - Ганна Ожоговская

— Четырнадцатый. В покойного отца пошел. Такой же, видать, будет высокий и сильный. И поесть любит, а тот ох как любил!

— А в хозяйстве помогает?

— Помогает! И все умеет. И за огородом ухаживать, и крышу починить, и лошадь запрячь, и дрова на зиму наготовить! Как взрослый все делает!

— Значит, вам повезло, — одобрила пани Леонтина, радуясь всякой возможности поболтать.

— Повезло-то повезло, — согласилась сестра Черника. Она быстро и ловко стала чистить картошку, и тонкая ленточка кожуры падала прямо в корзину. — Но хлопот с ним много. Работящий хлопец, что и говорить, но командовать любит. А ведь молод еще командовать… Мой теперешний этого не переносит. — Она вздохнула и помолчала, хотя пани Леонтина от любопытства вся превратилась в слух.

Так старушка больше ничего и не узнала, потому что в кухню очень быстро нашел дорогу Михал, хотя был в квартире впервые.

— Знаете, мама, — сказал он скороговоркой, — за окном в дядиной комнате голуби едят прямо из рук. Ничегошеньки не боятся! — Он улыбнулся.

— Батюшки, сколько же у тебя зубов! — ахнула пани Леонтина. — Больше, чем у всех остальных людей.

В самом деле, улыбка делала лицо мальчика привлекательным и даже красивым. Ровные крепкие зубы сверкали, как у рекламных красавцев.

— У моего сына тоже… — начала было пани Шафранец, но, не договорив, поспешно вышла из кухни.

— Что это с ней? — спросил шепотом Михал, взглянув на мать.

— Тс-с! — приложила пани Ядзя палец к губам. — У нее сын погиб во время варшавского восстания. Здесь, в Старом Мясте. — Она указала за окно. — Единственный сын!..

О том, что Михал останется жить у дяди, жильцы узнали лишь к вечеру. Правда, об этом можно было догадаться по громкому разговору, доносившемуся из комнаты механика. Сестра приезжала к нему и раньше, но никогда еще они так резко не разговаривали.

— Ты ему крестный! — восклицала сквозь рыдания женщина. — Так или не так?

— Ну, так. Но подумай, как я с ним один управлюсь? — доносился сердитый и немного испуганный голос Черника.

— А как мне быть? Как? Это тебя не касается? Да? — спрашивала, всхлипывая, сестра. — Ты мне брат или не брат? У меня нет другого выхода! А то хоть в петлю лезь!

— Успокойся, Ядзя! — воскликнул еще более испуганно механик. — Была бы у меня жена, другое дело. Но так? Он же еще ребенок!

— Если бы у вас была я бы сюда вообще не поехал, — безжалостно отрезал Михал. — Вот уж она бы мне обрадовалась!.. Мама, не расстраивайтесь. Раз дядя не хочет, не надо. Пусть разрешит переночевать, а завтра что-нибудь придумаем. Мир велик.

После этого заявления разговор стал спокойней. Вскоре Черник вышел и постучал в дверь к учительнице.

Во всей квартире самые лучшие отношения с учительницей были у Гени. Вот и теперь он сидел в ее комнате за низеньким столиком и делал уроки, от усердия высунув язык. Исписав целую страницу вычитанной из букваря новостью о том, что «мама мыла Милу», он стал свидетелем разговора Черника с пани Толлочко. И как сумел пересказал его Витеку:

— Этот большой мальчик будет жить у нас. Пан Черник попросил учительницу записать его в школу.

— В какой класс? — спросил с любопытством Витек.

— В пятый.

— В пятый? — удивилась Петровская. — Такой большой парень — в пятом классе? Ты, наверно, недослышал.

— В пятом! — упрямо повторил Геня. — Учительница обещала поговорить с завучем. А пан Черник сказал, что мальчик портится… нет, не портится, а пропадает, потому что дерется со своим отцом.

— Геня, не болтай глупости, — вмешался Петровский, отложив газету. — Нехорошо подслушивать разговоры старших.

— Я не подслушивал, а слышал. А еще пан Черник сказал, что мать плачет, а они убивают друг друга. Но они же не убили? Правда, Витек? Если бы они убивали, то этого мальчика бы здесь не было! Но его мама плакала, я слышал.

Петровские переглянулись. Они были слегка обеспокоены.

— Теперь у меня будет товарищ, — радостно произнес Витек.

— С этой дружбой тебе придется подождать, — предупредила Петровская. — Еще неизвестно…

— Опять «неизвестно»! — повторил с горечью мальчик. — Чуть я что задумаю — сразу «нельзя», потому что «неизвестно»… А здесь-то что «неизвестно», если все ясно?

— Ладно, посмотрим, — сказала мать.

— Иногда прямо завидки берут, — не унимался Витек. — У других ребят есть друзья, они ходят гулять, даже самые отъявленные хулиганы…

— Что творится на этом свете! — всплеснула руками пани Ирена. — Феликс, ты только послушай! Твой сын хулиганам завидует!

— Перестаньте! Не мешайте читать! — сказал отец. — Витек, не волнуй маму. Иренка, в самом деле, почему бы им не подружиться? Здесь они будут на виду. Должны же у парня быть друзья.

— У него есть брат.

— «Брат, брат»! — Витек почувствовал поддержку отца. — Ну и что, что брат! Могу я с ним о чем-нибудь говорить? Хотя бы об уроках?

— Конечно, можешь! — заявил серьезно Геня. — Смотри, как у меня красиво написано: «Мама мыла Милу». Учительнице понравилось.

Петровские переглянулись. В глазах у пана Феликса сверкнула насмешка. Его жена опустила голову, пряча улыбку.

Со школой все уладилось. Об этом узнала от учительницы пани Анеля, когда принесла ей таблетки от кашля.

— А парнишка-то ершистый, — отметила медсестра, — и, видать, смышленый.

Так Михал поначалу произвел хорошее впечатление на жильцов. Лишь из комнаты Шафранцев доносилось недовольное брюзжание пани Леонтины:

— Ну и порядки! В твоей собственной квартире каждый распоряжается как хочет, даже не считает нужным посоветоваться со мной. Говорю тебе, Франек, люди стали просто чудовищами. Никакой порядочности! Никакого уважения! Я с этим никогда не смирюсь!

…Витека новый товарищ поразил. Тем, что он такой большой, сильный, тем, что смело вел себя дома и в школе с товарищами. Уже на третьей перемене он разговаривал со всеми, как старый знакомый.

— Ну и лапы у тебя! — заметил самый высокий в классе парень, Ендрек, взглянув на огромные руки Михала.

— Это от работы, — пояснил Михал. — Я все могу: пахать, косить. Рука у меня разработанная. Ну, кто хочет со мной силой помериться?

Вызвался первый силач класса Юрек Вечорек. Ребята уселись друг против друга, уперлись локтями в парту и схватились. Михал почти без труда прижал к парте руку Вечорека.

— Смотрите, еще одна геркулесова рука у нас в классе появилась, — ехидно заметила Гражина Сузик, недовольная тем, что Михал до сих пор не заметил ее, самую красивую девочку в классе. — Богатырь! А в чем ты еще так силен? В математике? Таблицу умножения знаешь? А?

Тон был откровенно задиристый. Михал встал, отстранил кого-то, чтобы ему не заслоняли Гражину, и внимательно окинул ее взглядом, будто только что заметил.

— Как пить дать! Такой рыжей во всей нашей школе не было. Да она еще в красных чулках? Ну и шик!

В этих словах было столько иронии, что Гражина и ее подруга Данка готовы были разорвать его на части.

Но помешал приход математика.

— Пан учитель, а у нас новенький!.. У нас новичок!.. Новый ученик прибыл! — заговорили все в классе.

— И сразу девочкам грубит. Деревенский! — поспешно сообщила Данка Маевская.

— Ябеда! — зашипели на нее.

— Ну, кто же здесь новенький? — поинтересовался преподаватель.

Михал встал.

— Как тебя зовут?

— Михал Ковальский.

— Где ты раньше учился?

— В Лодзи.

— Почему же ты говоришь, деревенский? — обратился учитель к Данке.

— Она слышала, как я сказал, что у матери пахал и косил, — снисходительно заступился Михал. — Я к ним не лез, они сами пристали. Начали задираться. Ну, я и сказал этой рыжей, что она рыжая. Ведь это правда!

Девочки возмущенно загудели, а ребята одобрительно засмеялись. Учитель примиряюще произнес:

— Правда вещь хорошая, советую тебе всегда говорить правду, но не забывать при этом и другое — надо быть учтивым с прекрасным полом. Этого требуют так называемые правила приличия и хорошего тона… А теперь, коль скоро ты такой правдолюбец, пожалуйста, подойди к доске и поведай нам правду о своих знаниях по математике, науке мудрой и прекрасной.

Пан Гжибовский был требовательным и строгим учителем. Он не знал снисхождения, для него существовало только одно: приготовил ты урок или нет. Если нет, тут не могли помочь никакие отговорки и оправдания. Разумеется, он внимательно выслушивал твои объяснения, но двойку в журнал всегда ставил.

Весь класс с любопытством наблюдал за Михалом: выдержит ли он испытание? Ребята заранее ему сочувствовали, понимая, как трудно новичку приспособиться к требованиям новой школы и нового учителя.

— Диктую задачку. Ты, Ковальский, запиши ее на доске, остальные пишут в тетрадях. Кто первый решит, скажет.